Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
17:29 

"священник": рекап

Английский фильм "Priest" 1994 года вынудил меня к жанру рекапа.

Фильм о жизни священника умудрился получить приз "Тедди" на берлинском кинофестивале.

Иногда хочется не продолжить, а просто повторить. К тому же это очень литературное кино, со сложной фабулой, красота которой проявляется даже в упрощении пересказа. Фильм многим обязан английскому католическому роману XX века - от Ивлина Во до Грэма Грина: это всегда история грешников - не великих, как у Достоевского, но способных вполне осознать своё положение.
Актеры по-английски обворожительны. Диалоги, местами блестящие и почти всегда остроумные, я не могу воспроизвести по памяти - у меня одни скелеты.




***
В католический храм не самого лучшего района Ливерпуля присылают юного священника.
Епископ так описывает отцу Мэтью грядущего собрата:

- Ну, он более фундаменталист, чем вы. Впрочем по сравнению с вами даже Арафат окажется фундаменталистом.
(шутка для тех, кто помнит старика Ясира ещё арабским социалистом)

Молодому, красивому, нервному, но изо всех сил сдерживающему тремор отцу Грейгу не нравится служба в исполнении отца Мэтью - слишком много шагов навстречу "простому человеку" и тому, что якобы должно его задевать: социальность, заземленность, размашистая проповедь и КСП по-английски. Подростки поют под гитару, священник подхлопывает.

- Церковь существует не для этого . Наше дело - литургия... и moral guidance (нужно слышать, как юноша бледный со взором горящим выговаривает эти слова - голос дрожит. Кажется, он очень верит, что может быть moral guide по опасным местам и заранее захвачен открывающейся перспективой)

Отец Мэтью, коренастый "свой парень" лет сорока пяти, гораздо либеральнее большинства своих прихожан - суровых ливерпульских пролетариев, и вряд ли они бы согласились быть им водимыми. Впрочем, они прекрасно к нему относятся - был бы человек хороший.

Священники живут в приходском доме, у них одна экономка на двоих, смуглая девушка из колоний, и очень быстро Грейг обнаруживает её в спальне Мэтью - в халате, по-домашнему.

Мэтью не оправдывается. Или оправдывается так, что это выглядит дополнительным самообвинением:

- Я начинал в латиноамериканской деревне. Там никто не принял бы меня всерьёз, если бы у меня не было женщины.
Он смотрит на Грейга и слышит все, что тот не говорит:

- Да, я оставил ту женщину там.

- Бросил, - уточняет Грейг.

Но смуглая девушка потом договаривает то, о чем Мэтью не сказал: он сделал ей предложение, но если она его примет, Мэтью придётся уйти из церкви и потерять главное в жизни. Поэтому она отказалась.


Это брак, насколько он возможен для католического священника. Мэтью поправил ненужный ригоризм церкви, которая века с двенадцатого требует от своих слуг того, о чем апостолы и не думали.

Грейг не одобряет это творческое вмешательство в церковное право, но вдруг извиняется. И обещает Мэтью молчать. Мы понимаем, что это не история про юного фанатика, бросившего в топку своего идеализма пару хороших но небезгрешных людей.

Грейг живёт жизнью приходского священника: участвует в соборовании и похоронах, с вежливой улыбкой претерпевает требования выпить ещё рюмочку и непременно спеть, и сам заслушивается, когда захмелевшие люди поют на поминках песни, в которых ветер, море и смерть.

Он тащит усталого Мэтью ловить человеков по окрестным трущобным кварталам.

- Вы католик? - вопрошает он полувыбитые двери, и собачий лай оказывается самым вежливым из ответов. Только раз их с готовностью впускают и усаживают за стол двое положительных мужчин.

- Это отец Мэтью, а я отец Грейг.

- Очень приятно, а мы - свидетели Иеговы.


Он потоком принимает исповеди:

- Я курю девять сигарет в день. Трачу на них все деньги, которые дают на обед, - говорит полная девочка.

- Что же, ты не ешь весь день?

- Я ворую бутерброды у Лизы.

- Значит, она не ест весь день?

- Да ну, ей отец даст денег, сколько она захочет.


Следующая как раз Лиза - девочка лет четырнадцати, у которой странно кривится рот и легкая муть в глазах.
Она молча сидит в исповедальне, слишком долго, и Грейг уже начинает её мягко выпроваживать, когда девочка говорит:

- Он заставляет меня делать разные штуки. Нехорошие вещи. Мой отец.

- ээ... Ты имеешь в виду секс?

- Да.

- Скажи матери!

- Нет, - звучит с алмазной твердостью и как-то понятно почему.

- Скажи кому-нибудь в школе.

- ...?!

- Скажи ему, что я тебе запретил!


На последовавшем концерте лизин папаша шепчет ему в ухо:

- Не лезьте в наши дела.


Потом он приходит исповедаться.

Его бледное лицо размазывается частой решеткой: тысяча личинок шевелящихся в тёмной земле.

- Вы и не мужчина вовсе, как вы можете понять отца... Что чувствуют отцы, шлепающие своих дочурок, и почему они перестают это делать - откуда вам знать? Все хотят этого, все, иначе бы инцест не был бы таким запретным. Я все знаю об инцесте, изучил вопрос... Связь отца и его ребёнка - глубочайшая связь, никто не волен разорвать её. Вы понятия не имеете, что я чувствую...

- А Лиза? Что чувствует она?

Папаша шумно уходит. Он не нуждается в отпущении грехов.


Грейг больше не знает покоя. Он живёт под лизиным взглядом - взглядом Офелии из под мутной воды, застилающей очи. Она падает, она уже упала, она тонет, но он не может протянуть ей руку - Лиза не разрешила ему говорить, он связан тайной исповеди. Грейг хороший священник, вернее, хочет быть хорошим священником - он верит, что его странное место на земле для того и предназначено, чтобы блюсти запреты, кажущиеся странными. Они оберегают пустующий престол, пока единственный хозяин не взойдёт на него. Он поставлен хранить тайны для таинств. Но теперь он знает, что каждую минуту соучаствует в преступлении. Грейг ловит отца в подворотне и требует оставить Лизу в покое - и получает пару крепких ругательств. Он сбивает с толку мать Лизы, приходскую активистку, посреди разговора то и дело спрашивая: "а с кем сейчас Лиза?" и кривясь, выслушивает: " с отцом". Он невнятно жалуется Мэтью на то, как тайна исповеди отягощает совесть:

- Понимаешь, это ужасно - знать, что другой человек сейчас страдает и ничего не мочь сделать для него.

- Понимаю, - говорит Мэтью, - очень хорошо понимаю.

****

Грейг поднимается в свою комнату, открывает шкаф, раздвигает очередь чёрных костюмов, достаёт из самого далека кожаную куртку и джинсы.
Он садится на велосипед, едет сквозь промозглые кварталы своего прихода в другой промозглый квартал известной ему дорогой. Невнятная вывеска, дым и дискотека, где пляшут одни мужчины. В баре он садится со своим пивом к зеркальной стене и встречает мрачный и горячий взгляд. Почти уродливое и почти трогательное лицо, очень живое. То, что ему нужно.

В спальне, видно, как долго и как отчаянно это было нужно. Он жадно проглатывает чужое отзывчивое тело, а потом, одевая рубашку, смотрит в зеркало с тупой растерянностью человека, которому нечего сказать своему отражению. "Возьми это на себя"?

-Католик? - спрашивает парень в постели.

Грейг вздрагивает.

- Да не бойся, я сам католик... Рыбак рыбака... Как тебя зовут?

Грейг в ужасе скатывается по лестнице.

Нет, он не погружается в бездну раскаянья, как можно было бы ожидать. Он просто отодвигает случившееся в дальний угол - туда же, куда отправляются джинсы и куртка. Его самомнение в сущности не эгоистично: оно завязано не на его личность, но на служение, свободное от грехов своего слуги. Он ссорится с богом за молитвой - не из-за себя, а из-за Лизы. Ну сделай же что-нибудь!


Грейг ведёт занятие в классе у Лизы.

- Чего бог хочет от нас прежде всего? Что главное, дети?

- Любовь?

- Да, любовь.

Лиза валится в припадке. Грейг бросается к ней. Она знает, что за чудища прячутся за этим словом. И он знает... Проклятая омонимия, и, что хуже всего, не лишенная смысла...

Он отвозит Лизу домой - их встречает отец. Грейг оставляет Лизу в руках у её кошмара.

Он звонит в школу и просит обратить внимание на лизины проблемы.

Через час из школы перезванивают: спасибо за бдительность, отец Грейг, мы все выяснили, одноклассница воровала у Лизы ланч. Грейг-таки поспособствовал нарушению тайны исповеди. Но не той. Смешно. Он готов биться головой о стену.

Грейг сбрасывает напряжение в спортивном зале. Крепкий чернокожий тренер делится с ним своими теологическими сомнениями:

- Без Иуды ничего бы не было. Он заранее знал, что Иуда предаст и позволил ему сделать это. Получается, Иуда в основании вещей - что это значит? Простите, отец Грейг, вам это наверно неприятно слышать?

- Нет- нет, очень интересно, - рассеянно отвечает Грейг; они с неуёмным тренером уже вышли на улицу. Вдруг он сталкивается со своим безымянным любовником. Тот видит Грейга в одежде священника: они замирают как два соляных столба. Грейг стряхивает наваждение первый и сбегает.

Это начало катастрофы. Он видим. То, что он сделал, стало видимо для него, отразившись в чужих глазах, в глазах, которые до сих пор он осмеливался видеть только в зеркале. И этот чужой человек тоже стал видим и вдруг необходим.

Через несколько дней Грейг сам приходит к нему.

Они сидят на берегу ледяного моря, и Грейг рассказывает ему то, чего не говорил Мэтью. Достаточно того, что он католик...

- Когда в семинарии спрашивали, что вы будете делать, если перед службой узнаете, что церковное вино отравлено, у меня никогда не было сомнений. Служить мессу. Я думал, что веры достаточно, но теперь мне нужно знать. Он не хочет, чтобы я знал. Он молчит. Моей веры не хватает, чтобы слышать Его молчание.

Этот человек целует Грейга в ответ. Его зовут Грэм.
Они бродят по ветреному пляжу и неистово целуются; да, это самый легкомысленный способ решить Проблему, самый неверный и самый неотразимый.

Вернувшись в свой дом и свою церковь, Грейг закрывает дверцу шкафа. Но слишком многое уже утрамбовано в этом шкафу, и оно полезет наружу.

Он сослужит старому священнику, уже вышедшему на пенсию (Мэтью, кажется, куда-то уехал). В церковь входит Грэм. Грейг едва не теряет сознание. Этого человека не должно быть здесь. Здесь - не его место. Здесь Грейг в белых одеждах и он верит в силу этих одежд, когда не верит в себя. И даже когда почти не верит в Бога. Недостаток веры - искушение, которое можно преодолеть: главное - делать то, что должно.
После проповеди прихожане выстраиваются в очереди за причастием к двум священникам. Грэм встаёт к Грейгу. Вот он уже перед ним. Грейг не может двинуться. Одна, две, три минуты. Все смотрят. Старый священник косится. Грейг не даёт Грэму плоти господней. Другая плоть стоит между ними, и смешивать их кажется Грейгу нестерпимым кощунством. Грэм уходит.


Потом они ужинают со старым священником. Тот шутит очень монашески и очень католически:

- Бог наградил меня даром одинокой жизни и отсутствия желаний.

- Это два разных дара, и мне нужны оба, - отвечает Грейг.

И уже не может удержаться:

- Я смотрю на распятие и вижу обнаженное мужское тело. Я не могу справиться с этим...

- Я хотел уйти из церкви. Много раз, - неожиданно говорит старый священник, - Но это убило бы мою мать. А потом было уже поздно. Уходи и люби того, кого ты любишь. Прими решение.

- Но я не хочу уходить из церкви! Здесь моё призвание. Я рождён быть священником!

На это обетование или на это безумие старику нечем ответить.

(Здесь point. Люди склонны думать, что такого рода битвы происходят между тем, чего человек на самом деле хочет и мнимым желанием, которое навязало ему общество, культура, родители и т. д. Но это не так: главная битва - битва между одной страстью и другой, и каждая страсть - страсть быть тем, что есть на самом деле, породить себя в истине. Грейг не был бы счастлив, уйдя в розовый закат из места, где он мучает своего Бога и мучается от Его руки).

****

Грейг сидит на заседании приходского совета. Активисты жарко спорят о смысле благотворительности и социальной помощи:

- Они воспримут это как подачку!

- Но социальное жильё не подачка...

Мать Лизы громко настаивает на своём. Грейг сходит с ума. Он спрашивает её, с кем осталась Лиза - в очередной раз, и та в очередной раз недоуменно отвечает:

- С отцом.

У Грейга вдруг перемыкает внутри.

- Нет, я не могу больше участвовать в этом! - почти кричит он и хлопает дверью.

- Мы, кажется, утомили отца Грейга, - старается сгладить неловкость всесторонне положительная женщина, лизина мать.

Грейг в своей комнате молится так, как будто выясняет отношения. Он стоит на коленях, но колотит кулаками об стол. В нем нет ни капли смирения.

- Ты смотришь на это и молчишь, да? Ты думаешь, ты страдал больше всех? Ты один страдал, а другие, так, в шутку, не по-настоящему? Сделай же что-нибудь! Дай знак, что мне делать! Что мне делать, Господи?

Грейг не знает, что происходит в это время. Он не знает, что сорвав заседание совета, потому что ему было невмоготу, он запустил маховик событий, что ось причинности уже покосилась, и ведёт в другую сторону. Наверно это и есть провидение, и об этом настоящем провидении участвующие в нем не имеют ни малейшего понятия.

Члены совета в недоумении расходятся. Мать Лизы возвращается домой раньше, чем следовало. Визжит пожарная сигнализация: в кухне забыли еду на огне. Женщина бежит на второй этаж отключить сирену. Во внезапной тишине она слышит странные звуки из спальни:

- Нет, папа, не надо, не надо...

Она распахивает дверь и видит своего мужа на своей дочери. Схватив огромный кухонный нож, она вышвыривает его из дома.

****

Грейг стоит у алтаря с группой малышей. То ли готовит их к конфирмации, то ли объясняет им устройство собора.

К нему прорывается мать Лизы, страшная, не похожая на себя:

- Ты знал! - кричит она, протягивая к нему ведьминские руки, - ты знал и молчал! Будь ты проклят!

И с этим криком, вся вина, которую он до сих пор передавал Богу, падает ему на плечи. Imitatio Christi, ты ведь этого хотел?

Со всем этим грузом Грейг идёт к Грэму. К человеку, которому не дал причастия. Грэм открывает дверь: за его плечом Грейг видит какого-то парня и молча разворачивается.

Грейг едет прочь на своём велосипеде, его догоняет машина.

- Стой, - кричит Грэм, - стой!

- На что ты рассчитывал? - спрашивает Грэм, приноравливаясь к скорости велосипеда, - я долго ждал тебя, но ты меня прогнал. Садись в машину.

Грейг садится. Он не знает, на что рассчитывал. Он знает, что не имеет права ни на что рассчитывать. Он потерпел поражение и пришёл туда, где оно станет окончательным.

- Я люблю тебя, - говорит Грэм.

Грейг впивается в него.

Машина стоит на обочине. Грейг отчаянно прижимает голову Грэма к груди, будто боится, что его отнимут.

Подъезжает полицейская машина. Снаружи все выглядит до смешного не так, как изнутри. Или так. Их забирают за непристойное поведение.

Пожилой полицейский составляет протокол:

- профессия?

Грейг застывает.

- профессия?!

- Священник.

Полицейский поднимает бровь, но не от удивления:

- Католический?

- Да.

- Чертенок, - фыркает тот.
( подозреваю словцо посильнее - его не было слышно за озвучкой)

Полицейские знают, что интересно репортерам. На выходе из участка Грейга щёлкает местный газетчик.

***

Грейг и Мэтью завтракают. Смуглая подруга Мэтью не кладёт газету на стол, а как то боком протягивает её Грейгу.

Он смотрит на фотографию: жирный кегль подписи весело выкатывается вперёд: "ай-ай-ай, церковные мальчики!" Или что-то вроде того.

Грецг вскакивает и бежит наверх в свою комнату. Но он опоздал убежать, опоздал навсегда.

Мэтью ничего не понимает, вчитывается в газету, и бросается за ним. Он вышибает плечом запертую дверь, и с криком валится прямо на Грейга.

- Черт, я вывихнул руку!

Мэтью шипит от боли. Грейг неожиданно ловко вправляет ему сустав. Редко он может помочь кому-то так просто.

- Спасибо, - морщится Мэтью, - Ты... Что же ты молчал...

- Я хотел рассказать тебе. Так и не собрался.

- Знаешь что... Завтра ты будешь служить мессу вместе со мной.

- Это невозможно.

- Почему?

- Прихожане этого не поймут. Я опозорен.

- Ты человек. С тобой случилось то, что случается с человеком. Кто из вас без греха...

- Брось.

- Да почему же?! Это будет важно для всех...

- Извини, я бы все равно не мог служить завтра, - отвечает Грейг, - Я только что выпил тридцать таблеток парацетамола.

***

Грейг в больнице.

Его посещает епископ с вежливым букетом и невежливым выражением лица:

- Как вы себя чувствуете?

- Мэтью очень меня поддерживает. Он хочет, чтобы мы служили мессу, когда я выйду.

- Мессу?! Лучшее, что вы можете сделать сейчас - исчезнуть. Забиться в глухой угол и никогда оттуда не вылезать! Мы едва опомнились от прошлого скандала, и вот опять эта пакость.

Грейг не спорит. Он пытался исчезнуть. Епископ не скрывает недовольства тем, что ему это не удалось. Ты не на что не способен. Пристойный букет стоит на тумбочке у больничной кровати. Он даже принёс апельсины.

А потом появляется Грэм. Он тоже приносит букет - невзрачные помятые цветочки.

- Это ведь не конец наших отношений, правда? Мы будем встречаться?

- Не думаю, - говорит Грейг, - прощай.

Это конец. Тридцать таблеток парацетамола не справились с задачей. Он должен сам...

Грейг выписывается из больницы. Нужно забрать свои вещи, нужно проходить мимо бывших прихожан, для которых ты бывший священник, да и можно ли считать тебя настоящим после - нет, не величественного краха, а жалкого и неудобопроизносимого позора. И ещё кое-что нужно сделать перед отъездом.

Грейг идёт к дому Лизы. Её мать говорит с ним из-за двери:

- Нет, я не пущу вас в дом. Вам нечего здесь делать.

- Прости меня! - кричит он в закрытое окно, - Лиза, прости меня!

***

Епископ назначил ему место ссылки: деревня с парою стариков-прихожан, и высушенной мумией-священником.

Его столичная вежливость не оставляет даже царапины на дубовых морщинах этих людей.

- Радикулит? - сочувствует он старухе-экономке в медицинском воротнике.

- Нет, мода этого сезона, - отвечает она.

Священник-кощей не даёт ему руки. А после ужина на мерзкой дребезжащей латыни, дабы пощадить нравственность экономки, сообщает Грейгу, что он разлагающаяся язва на теле церкви, и ещё несколько витиеватых периодов в развитие темы.

- Никаких отлучек, - формулирует он главное правило послушания. Грейг кивает.

Он согласен быть наказанным. Но здесь хотели бы, чтобы его не было. Просто не было.

- Вы читали письмо в "Гардиан" ... - начинает он проповедь и чувствует как слова поодиночке разбитыми стекляшками падают к ногам. Его проповедь ничего не стоит. Его жизнь ничего не стоит. Все знают его жалкую тайну. Он не священник.

- Вы не хотите меня слушать, но подумайте, зачем-то же я послан вам, - говорит он в лицо Кощею и его малому стаду. Вот и нашлась ему новая должность: он - предупреждение, посланное людям. Правда они считают, что уже достаточно предупреждены.

Кошмар прерывается приездом Мэтью.

- Что это за тюрьма такая? Какое преступление ты совершил?

- Ты сам знаешь. Я нарушил обет.

- Ты нарушил одно из правил поведения для священников. Это не так важно.

- Это важно, Мэтью. Обеты, которые исполняются - это валюта церкви. Как ты удержишь её курс, если не принимать на себя обязательств? Во что верить, если никто не верен своим обещаниям?

- Важно не это. Ты должен поехать и служить вместе со мной.


Мэтью не видит проблемы там, где её видят все остальные. Мэтью умеет верить только в важное, а неважное выкидывает за борт. В конце концов, он просто добр. Этого достаточно на один вечер.

Они шалят как двое мальчишек: бегают по занесённым снегом дорогам, пьют в зале у камина, захлопывают дверь перед Кощеем, который сидит перед ней словно дуэнья.

- Чего он хочет? - удивляется Мэтью.

- Ну, он следит, чтобы мы не...

Мэтью хохочет, и они начинают изображать любовные вопли молодых лосей, обратившихся в гомосексуальность.

Оскорбленный старец уходит. Больше не хохочется.


- Ты любишь этого человека?

- Я... презираю его.

Тут Мэтью взвивается:

- Как ты смеешь его презирать? Кто дал тебе право? Вместе с ним ты презираешь всю любовь, которую люди вообще способны питать друг к другу. Она одна, и никакая её часть не хуже другой.

- Я презираю себя.

- Ещё бы. Так ты любишь его?

Грейг согревает в руках холодную рюмку:

- Да.

Мэтью уезжает в белое безмолвие:

- Если я не позвоню в течение трёх дней, высылай спасательную экспедицию.

Он сам был спасательной экспедицией. Грейг вдруг понимает, что свободен.

- Язва на теле церкви - это вы, - несколько по-детски говорит он любителю латинских инвектив и едет в запретный город.

****

Мэтью наблюдает, как эвакуатор увозит его машину - то есть церковную, у священника нет ничего своего.

- Отец Мэтью, вы так настаивали, что церкви нужно вернуться к евангельской бедности, отказаться от власти и статуса, - ехидно говорит епископ на том конце провода, - я подумал, что владеть автомобилем слишком обременительно для вас.


В последний момент Грейг решается служить мессу вместе с Мэтью. Служба превращается в скандал.

Простые и добрые люди, которые когда-то уговаривали его пропустить стаканчик, один за другим встают и уходят. У этих людей есть достоинство и они не хотят склоняться перед тем, кто не удержал своего. И сам Грейг разве не согласен с ними?

- Это надругательство!

- Я никогда больше не приду в эту церковь.

Мэтью пытается их перекричать. Для него эта служба - способ наконец-то сообщить им то главное, во что он верит:

- Кто из вас без греха? - кричит он прихожанам, - кто не нуждается в принятии?

Притча не действует: они не готовы видеть грех на амвоне в белых одеждах.


Вдруг Грейг выходит вперёд:

- Вы конечно спрашивали себя, зачем я опять пришёл к вам? Я пришёл попросить у вас прощенья.


Служба кончилась. Два священника стоят с облатками в руках. Тут должно быть две очереди. Но есть только одна - к Мэтью. Грех священника не отменяет таинства, но никто не хочет причащаться из этих рук.


Он стоит перед ними совершено голый: белых одежд больше нет. Нет никакого амвона. Сейчас это позорный столб. Если они хотели наказания грешника, они наказали его сполна. Вот она, humilitas.

Вдруг кто-то встаёт с задней скамьи и идёт мимо очереди прямо к Грейгу. Перед ним Лиза. Грейг даёт ей причастие и почти валится на неё. Он прижимает Лизу к себе и плачет безудержно. И она обнимает Грейга. Человека, который не сумел ей помочь. По крайней мере, у неё нет повода думать иначе. Так они и стоят, приникнув друг к другу, как будто один упадёт без другого.

Здесь уже не прощение, не отпущение грехов. Это чудо - мгновенное вторжение любви, прорезь ослепительной прозрачности на мутном, покрытом отпечатками тысячи губ стекле. Раньше он не знал. Теперь знает.


URL
Комментарии
2015-11-26 в 23:34 

camambert
Отличный фильм. Есть о чем поговорить.

2015-11-27 в 01:29 

camambert, вы его видели? Ура!
давайте поговорим!

URL
2015-11-27 в 12:06 

camambert
Первая мысль, которая пришла в начале фильма, та, что эти люди не имеют точки отсчета, она же точка опоры. Показан тот срез их жизни, где они ищут правду, истину, справедливость и желательно всё в одном флаконе, чтобы один ключ подходил ко всем замкам. И, как это обычно бывает, эта истина, мораль, бог, правда, она вынесена во вне. Если там - в книгах, в небе, в чужих словах ее найти, то потом это можно соотнести с собой и как-то всё наладится. Но эту "мораль", которую провозгласил "бог" невозможно погрузить в жизнь, с ее борьбой, бедностью, людскими отношениями, зависимостями. Не удается совместить внешнюю мораль и внутреннюю жизнь, которая всегда боль. Удается декларировать некоторые моральные истины, которые относятся к другим - пусть они не воруют, не убивают, не спят с собственными детьми или с любовниками своего пола, я не делаю этого и осуждаю за это других, правда, у меня есть своя маленькая слабость, но её одну, я придержу в тайне, обвиняя себя или оправдывая. В крайнем случае "кто же без греха", дойдя до этой точки, в очередной раз ткнувшись носом в собственную греховность, быстро переводят взгляд во вне и отвлекаются утешительным поиском чужих грехов и внешних истин.

Собственно, Грейг такой же как все. У него сложная система сдержек и противовесов внутри, Он гей и считает это безусловным грехом, в противовес этому он становится священником, чье призвание учить и наставлять других грешников на путь морали. Он спит с мужчиной из клуба, а потом избегает его, презирает, унижает, отвергает - переносит на него то презрение и отвержение, которое испытывает к себе, но которое ему не под силу нести в одиночку. Ему нужен другой в качестве громоотвода. Или козла отпущения, в прямом значении этого слова.
Его бог во вне, соблазнительно молчит и не помогает в работе, а собственных сил повлиять на людей и события недостаточно, они все уходят на внутреннюю борьбу.

В конце он остается с тем же, что было в начале. К принятию себя и своей правды он сделал небольшой шаг, но для него важно признание со стороны внешнего мира, прихожан и церковного начальства. Девочка, которой он пытался помочь, одна пожалела его. Он хочет от людей признания его правды, но получает только жалость.

Мне недавно попалась статья об этапах человеческой зрелости, может быть она не бесспорна, но это та шкала, с которой можно сравнивать уровень самосознания личности и перспективы его развития. Это важно, потому что дает ориентиры в понимании поэтапного развития личности, разнесенного на большие промежутки времени, те смыслы, которые не сводятся к точечным смыслам, фиксируемым сознанием в броуновском движении повседневной жизни. Это здесь: satway.ru/articles/levels-of-understanding/

Если прочитать этот текст, то становится совершенно ясно, что мораль и бог, вынесенные во вне, в какой-то момент развития человека вступают в непреодолимое противоречие с некоторыми качествами личности и обстоятельствами его жизни. И единственным способом преодоления этого противоречия становится перенос направления взгляда - с внешнего мира вовнутрь себя, своей личности. Происходит, очень нескромный с точки зрения моралистов, перенос морального закона и пространства бога внутрь себя или, что одно и то же, наполнение пространства закона и пространства бога собой.

По этому пути несколько дальше продвинулся Мэтью и, видимо, парень из клуба, любовник Грейга. У них, особенно, у Мэтью есть важное качество, которому Грейгу еще предстоит учиться - это принятие. В первую очередь принятие себя, а через него постепенно развивается качество принятия других, с их слабостями, жестокостями, сомнениями. Вот тут есть статья о потрясающем, по-моему, опыте такого принятия со стороны известного психотерапевта. psy-practice.com/publications/prochee/bezuslovn...
Это именно то, чего ждет и прихожанин от священника, когда приходит на исповедь. Ведь грехи отпускает Господь, а священник может только выслушать, он может только качественно выслушать, именно это помогает очистить душу от сомнений прихожанину, пришедшему за прощением, спасением, вниманием к своей личности со стороны трансцендентального существа, которого в храме замещает священник на службе.
В этом месте церковь и психотерапия максимально сближаются и частично выполняют работу друг друга.

С формальной точки зрения "отец" Мэтью и "отец" Лизы совершают схожие преступления, потакая своим слабостям и оправдывая их ссылкой на естественную природу человека. И только по косвенным признакам можно судить о качественном различии в их деятельности, не сводя их оценку к отметке на шкале морального релятивизма. То же касается Грейга и его друга.
Принятие себя и как следствие перенос шкалы ценностей внутрь своей личности должно способствовать значительному уменьшению насилия внутриличностного и общественного. Я так думаю.

Хороший фильм. В нем очень концентрированно подобран материал для рассмотрения всех этих вопросов.

2015-11-27 в 14:44 

camambert, конечно вы правы относительно того, что Бог, вынесенный вовне, по мере созревания личности перемещается (частью) вовнутрь,. Процесс крайне тяжелый, но неизбежный, если вообще развитие происходит.

До того, как это стало постулатом психологии, оно уже было философской истиной, окончательно сформулированной Кантом и Гегелем (а до них уже был Спиноза и пр.)
Но тут есть проблема. Как Кант говорит, сам моральный императив в религиозном подкреплении совершенно не нуждается, в нем нуждается скорей человеческая мотивация продолжать жить и действовать. Кроме формулы долга (и даже прежде ее, скажу я) человек ищет смысла, конечной цели бытия. И даже как удивительно смело для себя говорит Кант, ищет того, что достойно любви: "именно любовь, свободно включающая волю другого в свои максимы, необходимо дополняет несовершенство человеческой натуры и принуждает к тому, что разум предписывает в качестве закона".

Собственно Христос для Канта - это тот, кто может быть так любим.

Это я все к чему?))

Весь наш фильм -- именно о столкновении тех сил, которые люди называют любовью: начиная от самой инфернальной, которую исповедует лизин отец. Проблема в том, что эти силы и правда пугающе связаны одна с другой. Эта слепая сила должна включить в себя свободно принимаемую волю другого. Реального другого. Чтобы принять реальность другого, надо выйти за пределы собственного бытия -и даже за пределы овнутренного морального закона. Человек ищет другого закону и другого самому себе и находит бытие того Другого, чья собственная воля и есть любовь.

Я думаю, Мэтью верит именно в это.

А драма Грейга тоже настоящая. Он верит в верность и именно на верность (и в своем, и в традиционном понимании) оказывается не способен. Верность - то, что делает того, кому веришь, присутствующим. Грейг попадает в замкнутый круг: его верность недостаточна, неполна для того, чтобы удержать Его, в итоге он оказывается оставлен и в состоянии оставленности не может хранить Ему верность Но когда он достигает дна, его вдруг подхватывает странная необъяснимая вещь, которая не является исполнением клятвы верности, у которой воообще нет никакого объяснения -- сострадание существа, которому еще хуже, чем ему.
Это чужое приятие, я думаю, открывает ему что-то по ту сторону Закона.

С закона ничего не начинается и им ничего не кончается, это точно.
Но свобода в любом случае не будет достигнута, если не пройти эпоху Закона, если не интериоризировать закон. И тольк тогда, когда он делается твоим собственным словом - его можно изменить, переписать - ведь это получается сделать только с чем-то собственным. Понятно, что прихожане еще живут в эпоху Закона, и тот, кто разрешил себе делать, что хочется, оказывается просто насильником, как лизин отец.

URL
2015-11-27 в 17:29 

camambert, спасибо за ссылку о приятии! Замечательно!

Есть отличная книга американского психолога Поттера-Эфрона "Стыд, вина, алкоголизм". там описывается спираль стыда, в которую попадает человек, страдающий зависимостями. Дело в том, что токсический стыд - это ощущение того, что тебе не следует быть на земле. Он ставит человека в ситуацию, единственным выходом из которой является самоубийство - или убийство сознания реальности себя самого, диссоциация, уход в наркотическую иллюзию. после пробуждения естественно бремя стыда только возрастает.
И лечится это (на определенной стадии) только приятием: терапевт показывает клиенту способность выдержать его стыд, не отворачиваться от этого стыда, пойти за ним до конца. Иначе они так и будут ходить по кругу.

Вот Грэйг явно попал в спираль стыда и вины.
Грэм здесь выступает в роли наркотика - Грейг бежит за дозой, чтобы облегчить свое бремя, но после каждого такого побега бремя возрастает.
И он не может встретиться с Грэмом как с реальным человеческим существом, потому что каждый раз Грэм - это только функция его собственного стыда, обслуживающая его вечное возвращение. Но, что отрадно, каждый раз бывает и какая-то короткая вспышка, когда он видит его в исходящем от него самого свете.

А в финальном объятии с Лизой вся эта вавилонская башня вдруг рассыпается: он принят тем ( слабейшим и малейшим) человеком, кто имеет загадочную власть принимать. Теология жертвы: жертва и есть подлинный образ божий.

(И еще конечно тайна абсолютного приятия - это и есть тайна христианской веры, сеть, которая ловит человеков).

URL
2015-11-29 в 03:57 

camambert
Думаю, что философские истины, сформулированные Кантом, Гегелем и другими мыслителями были итогом их личных психологических переживаний, это не было отвлеченным схоластическим построением, основанным на предыдущих логических построениях, опирающихся на предыдущие теологические истины. Теология, вера, философия, психология еще не были достаточно дифференцированы и не представляли собой самостоятельных изолированных дисциплин.
Тренер фитнес-клуба в фильме проделывает те же упражнения, что и Кант, только с другим интеллектуальным багажом, но с аналогичной личной заинтересованностью и включенностью.
Действительно, моральный императив давно не нуждается в религиозном подкреплении. Не знала, что первым об этом объявил Кант. Человек ищет смысл своей жизни, ищет любви, ищет чего-то выходящего за пределы его личности, частной жизни. Чего-то, чего нет в нем самом (или есть, но скрыто от его сознания), чего-то неизвестного, поэтому он часто ориентируется на те примеры, которые ему предлагают уже существующие институты, в том числе церковь. Только разочаровавшись, убедившись в их ограниченности, он может начать собственный поиск истины или построение собственного смысла.

В фильме истории тех, кто ограничил рамки поисков церковью. В нем очень концентрированно подобраны примеры проявления любви и те противоречия, столкновения интересов и воль разных людей, которые возникают в результате. И безумный папаша девочки и высушенные старики, все руководствуются любовью и ничем другим. Гомосексуализм - самый удобный повод покритиковать несовершенство церкви, но и без него паноптикум полон уродцев, искалеченных именно любовью и борьбой с ней. Официальная церковь, ее писанные доктрины утверждают скорее осуждение и наказание для адептов, налагают ограничения на их проявления, чем учат милосердию и прощению. Собственно и Грейг как священник, хочет чтобы писанный закон победил хаос и противоречия жизни.
Я поэтому не совсем понимаю, что для него значит - быть священником, считать это своим призванием. Понимает ли он сам? Приписывать ему банальное желание свысока поучать людей, пользуясь саном как-то слишком примитивно.

Спонтанное движение Лизы было скорее проявлением чувства, чем обдуманным религиозным поступком и мне показалось, что для Грейга оно может проскользнуть мимо сознания. Он хочет победы писанного закона, а не чувства. Для него христианство в законе.
И здесь как раз пролегает граница между практикуемым христианством и теми неорганизованными чувствами, мистическими чудесами, прорывами, которые официальная церковь старательно изгнала из своей легальной теории и практики.
Финал в фильме красивый - круг кошмара замкнулся и на мгновение замер. Грейг проплачется, утрет слезы и начнет собирать материал для нового круга. Ни один из поставленных вопросов невозможно решить внутри этого мирка без привлечения внешней шкалы и сопутствующего чуда.
Говорить о сути христианства как о тайне принятия, милосердия и другом подобном можно только непосредственно пережив эти чувства и увидев, что они соответствуют каким-то отдельным притчам из евангелий. Но это тайное личное христианство всегда будет противоречить легальной церкви. Гомосексуализм Грейга - неустранимая причина личных метаморфоз. Это то, что может привести его или к нигилизму или к новому евангелию гомосексуализма, если он не выберет что-то попроще - какую-нибудь форму циничного конформизма.

2015-12-01 в 17:07 

camambert, про философию - я думаю, что скорей то, что нам кажется сугубо личным психологическим движением, по существу исторично, и как выражался Гегель, является стадией развития всеобщего духа. Но одно другого не отрицает.

Про Грэйга:

Мне кажется, его ведет отнюдь не ригористское почитание писанного закона. Он конечно помнит: " А если законом оправдание, то Христос напрасно умер".

Здесь, скорей, разновидность духовного максимализма, который презирает все попытки людей уютно устроиться на среднем уровне под покровом закона или обычая. Помните, с какого значимого эпизода все начинается: ему не нравится демократизированная служба в исполнении отца Мэтью. Все эти песенки под гитару для него - пошлость, vulgar, прежде всего.

Он мне напомнил как раз, почему художники двадцатого века сами выбирали католичество, не будучи рождены в нем: оно представлялось им великим художественным творением, заведомо отсекающим всю плоскость расхожей культуры "полых людей". И тот серп, которым оно пропалывает человеческие желания, становился чем-то вроде резца скульптора, вырывающего из материи вечную форму.

Т. С. Элиот, Эзра Паунд - я уверена, что Грэйг скорей чем-то таким вдохновлялся. Но именно потому что он очень чувствителен к поэзии веры по ту сторону обыденного здравого смысла, ему трудно будет задавить в себе эротическую любовь, которая конечно в сродстве с музами.

Есть еще и другая сторона, не менее важная: Грейг не просто религиозный эстет; он, к счастью, способен к эмпатии. Нам много раз показано, как Лиза ранит его сердце: он не моралистически сокрушается, что заповедь нарушена, а именно физически страдает, видя ее на острие. (Помните, например, его реакцию на лизин обморок)

Но вы совершенно правы, чудо в конце оставляет его на перепутье. Гомосексуальность неустранима, и он больше не сможет прятать ее в шкафу от себя самого как какое-то досадное недоразумение. Нужно решать и решаться.

URL
2015-12-02 в 10:20 

camambert
О! Вот это отличное предложение - католичество как творческий проект. Философия и психология дают описание мира каждый на своем языке. Искусство же - это создание новых миров. У Грейга, несомненно, есть это стремление. Оно проявляется и в том, что ему претит опрощение ритуала отцом Мэтью и активное стремление привить католический обряд к дичку натуральной жизни бедных прихожан. В нем, безусловно, есть эстетическое начало и он идет дальше фиксации несоответствия грустных реалий окружающей жизни высокому стандарту закона. И эмпатия тоже важная, если не ведущая, составляющая его личности, которая не дает и скорее всего не даст свернуть на более легкий путь формального отбывания на службе.

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

No_Second_Troy

главная