То, с чем мне жаль было бы расстаться.

Мои выдумки о Шерлоке

diary.ru/~sherlockbbc/?userid=1989607
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
02:16 

Привязанность. Файнфик по "Шерлоку"

Закрываю гештальт - впрочем, не знаю, закрою ли.


Привязанность.

Глава I


читать дальше

21:59 

Sense8: Восьмое чувство и все остальные

Посмотрела первый сезон Sense8.

Довольно интересная конструкция.

В двух словах: восемь человек родившиеся в один день в разных уголках мира, обнаруживают, что могут входить в сознание и даже в тело друг друга и устанавливают между собой все более близкие отношения.

Естественно эти паранормальные способности не остаются без внимания Злых Сил, международную организацию которых возглавляет доктор, который сам из "таких" и хочет, надо думать, как-то некрасиво их использовать.

Таким образом, каждый из восьми, решая (часто с помощью собратьев) свои личные проблемы, постепенно оказывается втянут в смертельную битву за жизнь всей ячейки. Спастись в одиночку нельзя: подчинив одного из них, доктор доберётся до всех остальных.

Но вся эта приключенчески-конспирологическая движуха меня не особенно увлекает.

Интересен внутренний сюжет, проступающий в истории каждого из участников и видимо особенно важный для бывших братьев, ныне сестёр Вачовски, придумавших сериал.


Это история о проклятии и благословении наследия, которое мы получаем. О близости, которая насильственна, о близости, которая неисповедима, о близости, узы которой не получается разорвать. И это отнюдь не фантастическая близость.

Ситуация, в которую загнан каждый из восьми главных героев, так или иначе определяется тем, что он хотел бы вернуть своему родителю: любовь, благодарность, чувство вины, ненависть, отчаяние, невротическую потребность в признании, проклятие, благословение, желание быть хорошим или быть плохим для... и пр.

Некоторые родители - зло, некоторые - спасение, но, как ни странно, в определенной, критической точке жизни важным оказывается не это, а сам факт связи, которую невозможно аннулировать.

Кореянка садится в тюрьму, чтобы отвести подозрения от холодного отца и мерзавца-брата. Африканский водитель автобуса вступает в опасные деловые отношения с местным бандитом, чтобы лечить любящую и самоотверженную мать от СПИДа. Берлинский медвежатник русского происхождения вскрывает невскрываемый сейф, чтобы победить ненавистного мертвого отца (а в первой серии мочится на его могилу, и это далеко не все, что этот (мой любимый) персонаж делает для своей семьи). Американский транссексуал (ставший из мальчика девочкой-лесбиянкой) бежит с больничной койки, куда уложила его непринимающая авторитарная мать. Индийская девушка почти выходит (может, ещё и выйдет) замуж за совершенно ненужного человека, потому что её замужество сделает счастливыми её очень добрых, тёплых и любящих родителей. И так далее.

Сам жизненный горизонт героев определён отношением к родительскому присутствию даже в его отсутствии: именно бремя унаследованной связи требует принять такое, а не другое решение, сделать то, что ты делаешь, куда бы это тебя не завело. Принудительная сила любви не меньше, чем сила ненависти.

Все поступки, которые совершают персонажи, так или иначе оказываются опасны; все, в том числе и спасительные, в итоге переводят ситуацию на новый уровень сложности. Жизнь каждого - спираль, заводящая во все более и более безвыходное положение, из которого они чудом выходят, благодаря чудесной поддержке своего карраса.

За строением сюжета стоит вовсе не та примитивная мысль, что проклятые родители держат в клетке, из которой хорошо бы выскочить. Тот, кто пытается выскочить, попадает в ловушку ещё более отчаянную. Тут важно другое - само переживание отношения, что создало тебя, вдруг открывает жизнь не как пустое поле, заставленное глиняными фигурками собственных желаний, а как силу чужой жизни, чужого желания, в которое ты уже втянут, уже подхвачен или растоптан им, и оно - та глина, из которой лепится твоя жизнь, мощь расплавленного потока, из которого надо возникнуть, родиться и рождаться вновь и вновь, чтобы быть самому - но всегда в присутствии того, что уже есть. Бандит, который доверяет на все идущему ради мамы водителю свою дочь, говорит: все, что я делаю - ради неё. Улыбающаяся и ни в чем не повинная девочка вырастет и примет на себя этот груз - всей крови, пролитой за неё, всей любви, что проливала эту кровь.


И вот рядом с амбивалентной и часто мучительной наследственной связью появляется волшебная связь, в которой люди вступают друг с другом в контакт по определению подлинный, в отношения, в которых невозможно нарцисссическое отзеркаливание. В них другой видит тебя изнутри и автоматически разделяет все твои чувства.

Это конечно очень сильный и завораживающий фантазм, и надо сказать, сёстрам Вачовски удалось создать несколько захватывающих ситуаций, в которых переживается невероятная интимнейшая совместность восьми совершенно разных людей. Например, концерт пианиста - отца исландской диджейки, когда под музыку Бетховена каждый из восьми вдруг возвращает себе миг собственного рождения (кстати, такие откровенные съёмки родов мне ни разу в художественном кино не встречались) и буквально оплакивает и благословляет свою жизнь, то есть делает то, что раньше было за его пределами, находилось на "родительской" территории . Дергается даже берлинец Вольфганг, который вообще-то холодно ненавидит все "своё". И именно в конце этого коллективного мистического оргазма исландка падает без сознания и проваливается в невспоминаемый подвал собственной жизни: родившись заново, она вновь переживает собственные роды, катастрофу и смерть своего ребёнка.


И важно, что единственный герой, о родителях которого мы в первом сезоне ничего не узнали - мексиканский звездный актёр, тайный гей, все равно приходит к необходимости взять на себя ответственность за "не своё", за чужую, случайно и почти насильственно приблудившуюся жизнь - да так, что это грозит ему разоблачением. Ему придётся признать, кто он есть.

На самом деле, каждый хочет, (даже когда не хочет - это как будто сердцевина всех других желаний) вполне стать тем, кто он есть и именно поэтому ему придётся перестать быть тем, кто он есть. Чудная возможность быть без всяких преград с теми, кто всегда на твоей стороне, обещает новую жизнь, но возвращает нас к старой - и ты должен её изменить.

@темы: Sense 8

03:33 

Король Артур и воскрешение отцов

В последнее время очень редко случается мне посмотреть кино. И вот случился "Меч короля Артура".

Вообще, фильмы с магами и драконами - праздничный чин нашего времени, а именно праздничные зрелища и таят центральную символическую проблематику эпохи. Или хотя бы то, чем сердце успокоится)

И тут Гаю Риччи удалось начертить пару формул.


И Артур, и его антагонист, брат и убийца его отца, находятся в сложных отношениях со своей (магической) силой.

Мотором сюжета является та последовательность действий, которая ведёт их к присвоению силы или к уничтожению себя этой силой.


Король Вортигерн накачивает себя заемной магической силой, буквально раздувает свою фигуру - сначала, чтобы победить брата, потом племянника. В сущности - чтобы стать настоящим, а для него это значит - единственным. Проблема в том, что оркоподобное сверхсущество, в которое он превращается - не он. Его сила никогда не его, она остаётся чужой и враждебной по отношению к его человеческой природе, она приходит на пустое место, место, откуда эту природу с кровью вырвали. Он хочет быть не тем, что он есть, и он даже почти есть то, что он не есть. Вортигерн воспитывает из себя мага, он поджигает свечу без огня, но совершенное со стиснутыми зубами жалкое чудо обесценивает само себя. Магические упражнения не делают сильнее, хотя никому это не заметно. Каждое превращение оплачивается жертвоприношением, но превращенное не становится твоим собственным. Та сила, которую дают чудовища, навсегда остаётся их силой.
Первое преображение, давшее победу над Утером, оплачено убийством жены, второе, от которого он ждёт победы над Артуром - дочери. Вортигерн отдаёт их воде и страшным существам, прячущимся в ней - воде, у которой нет формы, нет центра; на которую нельзя опереться. И его огромная башня, завершение которой должно превратить короля в настоящего мага, срастить чужую и разрушительную силу со слабым человеческим телом, - эта башня тоже стоит на воде, она построена в кредит, а отдавать нечем.

Вортигерн приносит жертву, вода поглощает её, а через много лет вдруг уходит, и камень с мечом, памятник братоубийства, выступает наружу.

Камень - стихия Артура.

В отличие от одержимого мистической амбицией короля ничего не знающий о своём происхождении Артур, совершенно лишён амбиций. Хотя Артур и работает (тут хочется употребить именно это будничное слово) кем-то вроде лидера банды, контролирующей кусок городской территории, он бесконечно далёк от трансгрессивности. Артур доволен своим местом на земле, любит своих, терпимо относится к чужим, он укоренён в простых буржуазных добродетелях сильнее, чем хоббит, если только можно представить себе хоббита-рэкетира. Его ночная сторона полностью входит в узкую щель сна, и именно кошмарные сны - единственное, что соединяет его с его происхождением, его родителями, его прошлым, его судьбой. Наяву всего этого не существует: Артур не просто считает себя приемным сыном борделя - он хочет быть именно им и никем другим.

Его главный дар - дар нормальности, он даже травму детства усваивает и перерабатывает самым выгодным образом - размещая её в неврозе накопления. Маленький мальчик начинает копить золотые кружочки и взрослый детина продолжает делать это с таким отлаженным автоматизмом, который делает отклонение достоинством.

Итак, меч, который может вытащить из камня только сын короля Утера, сводит двух людей - слабого, чьи желания не знают границ, и сильного, но ограниченного доступным.

Артур вытащил меч из камня и таким образом разоблачил сам себя. Но собственно владеть мечом он (пока) не способен, поэтому его очень просто убить. Однако именно потому что Вортигерн одержим своей тайной слабостью, именно потому что он знает, что его видимая всем сила и власть - это кредит, по которому нужно платить все больше и больше, он не может просто убить Артура. Ему нужно признание. Фактически он хочет, чтобы Артур сыграл передачу власти - которой никогда не было, вместо неё было убийство. Артур должен признать перед казнью, что он "ненастоящий", и тем самым сделать короля Вортигерна настоящим королем. Таким образом, Вортигерн уже проиграл - он сделал Артура (которому все это совершенно не нужно) держателем своей легитимности. И этого он уже не сможет изменить.

Вся дальнейшая история сводится к долгой, но успешной работе группы психологов - тьфу, подпольщиков и девушки-мага Гиневры - над интеграцией личности Артура и его воссоединением со своей тайной.



Здесь мы имеем дело с каким-то очень важным современным мифом, который как всякий миф конечно вне времени, но именно сейчас вошёл в игру. И "Меч короля Артура" выговаривает то, о чем и нынешние "звездные войны", и Гарри Поттер и пр., внося остроумные детали.

От контакта с мечом Артура вырубает, поскольку меч обрушивает на него всю полноту его собственной памяти - памяти о том, как на его глазах убили родителей.

Обретение власти над мечом - это восстановление фигуры Отца. Это и есть сердцевина происходящего.

Важная подробность: Артур - здоровый человек. Он справился. Ничего от моды на травматиков. Никакая "нестерпимая боль" не вынуждает его восстанавливать прошлое. Напротив, он всячески от этой задачи уклоняется. Но кое- что его задевает. То, что будто бы является его силой, полностью лишает его сил. Он не может взять меч, который только он может взять. И не может он этого именно потому, что он здоровый человек, которому вовсе незачем вглядываться в собственные кошмарные сны. Его здоровье не пускает его к нему самому. Он должен решиться увидеть то, что он видел, и узнать то, что он знал, для того чтобы принять своё наследство. Здоровый человек Артур справедливо не хочет себе проблем. Он готов отказаться от "своего", ему не нужно то, от чего он отторгнут. Но меч, брошенный в воду, возвращается из ила. Хоть и узкой щелью раковины моллюска, личность Артура приоткрыта своему кошмару. И именно этот кошмар оказывается источником силы.

Если пропустить ненужные подробности и пять пудов экшена, Артур входит в полное общение с мечом, когда в решающем поединке с Вортигерном оказывается способен увидеть то, от чего почти отвернулся в детстве. Его отец не был убит братом. В схватке с Вортигерном отец убил сам себя. Он похоронил меч в себе - то есть стал тем камнем, в котором намертво похоронен меч. Тем самым камнем, из которого Артур вытащил этот меч и рухнул без сознания. Эта подробность вроде бы ничего не меняет в самом событии. На самом деле она меняет все. Отец не просто погиб - он принял спасительное решение. Возвращаясь в своё ужасное видение, Артур перехватывает меч. Он теперь его. Отцу больше незачем быть камнем, который не пускает меч. Отец освобожден, потому что его жертва понята и принята.

(Тут многое можно было бы написать про символическую кастрацию и т. д., но мы этого делать не будем)

И последнее интересное: Артур благодарит побеждённого и умирающего Вортигерна и целует ему руку. Теперь он и его наследник. Артур принимает это ужасное и отвратительное преемство - и тем самым, отказывается от его кредитов, отделяет свою судьбу от намертво слитой с ним судьбы.

17:15 

Последнее дело Шерлока. Ветер и камень

С самого первого сезона "Шерлок" был городской сказкой, сказкой об искушениях сердца и ума, и вот в последней серии, сказочная архитектоника превратилась в сказочную фабулу.

Бессмысленно спрашивать о "реальных" источниках могущества Эвер, так же как простым непониманием было бы разоблачение "неправдоподобия" Снежной королевы, Песочного человека или Тени Питера Шлемиля.


Хочется сказать, что Эвер - Тень, причем тень обоих братьев. Но это не совсем так. Эвер волшебное существо, умеющее стать тенью любому человеку, попавшемуся на её пути - вернее, зашедшему в её тупик. А потом обратить человека в свою тень.

А для своих братьев - она тень, закрывающая их собственную, почти поглотившая её.

Для Майкрофта - это одинокая ответственность того, кто единолично владеет страшной тайной и ни с кем не согласится разделить это владение. Но благо абсолютного и исключительного контроля оборачивается тем, что демон захватывает свою тюрьму и устанавливает в ней свой порядок - внешне неотличимый от порядка тюремщика.

Для Шерлока - это вечное бегство, погоня спасителя за спасением, такая стремительная, что никогда не узнаёшь, от чего бежишь.

Поэтому Майкрофту достаётся земля с её подземельями, а Шерлоку - воздух с обрывом падения.

А Эвер не получает ничего, но владеет всем. Это очень печальная правда про власть вообще: она принадлежит испуганному ребёнку в самолете, падающем в пустоту. Власть - это безвластие, пустая комната, прорастающая множеством следствий за свои пределы, но лишенная причины.

В эту пустую комнату попадают три героя Шерлок, Джон и Майкрофт. Им придётся выдержать магические испытания, ни цель, ни итог которых неизвестны. Но для того, чтобы их пройти, нужно не обнаружить цель, а найти собственную опору, не сводящуюся к поиску максимально эффективного целерационального действия.

Эвер - это часть, которая не может стать целым. Никто не может сам себе стать целым. Треснувшее зеркало, на котором стоял трон снежной королевы, сама королева называла зеркалом разума. Все, что Эвер говорит - сознательно доведенная до плоскости риторика позитивистской науки (без самой науки); сила Эвер не в этой смешной риторике, а в том что она ничем не ограничена в своём исследовании природы человека.

Ей "не хватает контекста". И вот она кровью пишет новые варианты "проблемы вагонетки", изощренно мучает людей - чтобы этот контекст появился. Она убивает, чтобы было на что опереться. И когда Шерлок это понимает, он дает ей опору.

Кстати, заострённый вариант "проблемы вагонетки", который Эвер навязала своим пленникам, находит вполне определенный ответ: не соглашаться, чтобы тебе навязали эту игру. "Не в мою смену". Иммануил Кант этому же нас учил. Шерлок, Джон и Майкрофт, раньше или позже, из игры выходят. Для этого нужна сказочная твердость в решимости умереть за других - но то, что кажется более "правдоподобным", ничего бы не прибавило к нашему знанию человеческой природы.

Шерлок возвращает Эвер к бедному, но подлинному бытию: от могущества к предельной слабости - обратно в тюрьму, но теперь она связана с миром реальным контактом. Появилась связь - и из нескольких бесконечно повторявшихся тактов возникла мелодия.

Конец развязывает все узлы, завязанные в начале. В первой серии первого сезона Лестрейд говорит о Шерлоке: "Он может стать хорошим человеком". В конце последней серии четвёртого он признает: "Он гений. Но, важней всего, он очень хороший человек". После того, что мы видели, это не кажется банальностью. Андерсен бы согласился.

Первый сезон кончался тем, что у Шерлока нашлось сердце. Теперь его в себе обнаружил, (и даже обнажил), Майкрофт. А Шерлок узнал, почему так невыносимо было то, что сердце ему сообщало.

Это реальные сказочные события, своего рода алхимические превращения, а не просто стертые сентиментальные метафоры. И в финале, Шерлок и Джон на наших глазах превращаются в созвездия, в чистый и вечный миф, иронически откомментированный, но непобежденный.

@темы: Шерлок

01:49 

Шерлок при смерти

Строго говоря, интрига нового сезона не в том, что Шерлок впервые испытал чувство вины: если понимать вину как некоторое психологическое состояние, оно и раньше с ним случалось, но никогда не играло решающей роли в его жизни.

Шерлок пережил событие не вины, но искупления, а это куда более удивительная вещь. Его жизнь в буквальном смысле куплена, выкуплена у смерти. Он больше не владеет ею, потому что есть дары, которые невозможно присвоить (Именно это он говорит мнимой дочери Смита, удерживая её от самоубийства. Мне-то кажется, Шерлок всегда был духом воздуха и не принадлежал себе. Теперь он не принадлежит себе как человек).

Шерлок делает себя мишенью - не в первый раз: так он ловил Магнусена, до этого Мориарти, это его любимый приём. Он действительно удивлён тем, что "дочку подменили", но не это заставляет его броситься на Смита со скальпелем (я бы не писала очевидных вещей, но оказалось, некоторые зрители не поняли). После неудачи с дочерью нужно быстро повернуть ситуацию так, чтобы его не выгнали из больницы, а, наоборот, заперли в ней. Шерлок должен проиграть и проиграть с треском - не только схватку со Смитом, но нечто куда более важное.

Поражение - искусство, требующее аскезы. Шерлоку удаётся потерпеть крах и тем самым выпустить на свет слабость Смита и, не совсем ожиданно, слабость Джона Ватсона. Авторам удалось сделать сцену избиения Шерлока Джоном по-настоящему страшной (хотя они столько раз репетировали её в прошлых сезонах, что была угроза не вытянуть впечатление). В этот раз Джон едва не убивает его, и Шерлок на это соглашается. Он принимает самое страшное обвинение - он даже сам его выговаривает. И теперь, когда Шерлок остаётся в больнице, Смиту легко поверить, что тот хочет умереть - он видел почему. То, что он видел, не было постановкой - перверсивное чутьё не обманывает. Смита ловят не на обманку, а на живую рану.

Но подлинная цель Шерлока - Джон. И дело совсем не в том, что аддикт Шерлок в очередной раз не может без своего блоггера и манипуляциями затягивает его в свою жизнь. Шерлок ловит не для того, чтобы поймать, а чтобы отпустить на свободу. Он умирает, чтобы Джон ожил.

Новый и замечательный поворот: Джон оживает вполне, когда наконец уничтожает свой нарциссический образ "очень хорошего человека". Он не в первый раз бьет Шерлока, но раньше он умел обмануть себя на счёт мотива. Теперь все ясно и страшно. Уже давно его главное желание - разбить зеркало, в котором он не отражается; отражается не он; но хуже всего будет, если он, наконец, в нем отразится. Это зеркало - чужое лицо, лицо того, кто должен знать все и лучше всех. Понятно, что желание такого рода само питается иллюзиями. От иллюзий Джон освобождается, только когда выговаривает собственную вину - она "несерьезна", и не имеет отношения к смерти Мэри, но в этой сцене он впервые выводит на свет себя самого - не "хорошего человека", а того, кто бывает слеп и глух к другим людям и куда безнадежней Шерлока. Слеп и глух, потому что контужен, потому что знает, что любой контакт с реальностью может заискрить накопленным насилием. Шерлок создавал узкое пространство контакта, коридор безопасности, в котором война Джона всегда велась за правое дело. Потом он потерял контакт.

Именно Джону пришло время узнать, что он человек. Всего лишь человек. А это всегда было для него слишком... Надеюсь, третья серия подберет за нас слова.

07:03 

Шесть Тетчер. Долгий путь в Самарру

В "Шесть Тетчер" создатели взяли новые высоты презрения к детективной стороне истории, но меня это не расстраивает. "Шерлок" всегда обыгрывал и доводил до гротеска всевозможные нарративы преступления и наказания. Все его расследования были метарасследованиями, хотя условность каждой новой серии испытывает наши чувства все сильнее.

Но движение главного сюжета "Шерлока" - самого Шерлока - вполне закономерно. В "Безобразной невесте" он проходил по сужающимся кругам внутреннего ада (ад именно таков - не torture porno, а твоя собственная жизнь, промахивающаяся мимо единственной цели) и свернул ад в трубочку. Теперь Шерлок вышел в "реальный мир", который был потерян в "невесте".

И что же? Реальный мир оказался похож на смесь Бондианы и "Доктора Стренджа" (мне подсказали, я его ещё не видела). Луна, как известно, делается в Гамбурге, и прескверно!

Но эти жирные линии, смесь предельного гротеска и такой же откровенной мелодрамы, не отменяют для меня остроты события. От призрачного натиска вины вообще, принимающей личину сменных "невест" Шерлок с размаха врезается в одну-единственную вину. Его отношения с жизнью переворачиваются. Он не просто одна из причин смерти человека (что бывало и раньше), он режиссёр этой смерти. Он хотел спасти Мери, он сделал все, что должен был сделать. Внутри целого своей жизни Мери погибает от закономерных следствий этой жизни. Но внутри целого жизни Шерлока она падает жертвой его "Большой игры", не детективной, а артистической: того Великого Представления, которым Шерлок увенчивает зияние истины. (Кстати совершенно в соответствии с Конан-Дойлем. Его Холмс был великим мастером последней сцены). Мери умирает, чтобы Шерлок мог быть Шерлоком. Мери добровольно принимает ту пулю, которую сама когда-то отправила. Но именно эта жертва запрещает Шерлоку оставаться Шерлоком. Это и есть вина: ее нельзя исправить, но она, тем не менее, требует исправить себя, искривить и вернуть к началу саму цепь событий, которая ею замыкается.

И вот в сцене у терапевта, возвращающей нас к самому началу сериала, на месте клиента, там, где мы ожидаем видеть Джона, теперь сидит Шерлок. Он должен сделать то, что уже сделал когда-то, ни минуты об этом не задумываясь: спасти Джона Ватсона. Он делал это когда-то, бесцельно, безразлично и с избытком, как дождь, как сама жизнь. Но теперь он не дух жизни, он просто человек. Что может человек сделать для человека? Посмотрим.

@темы: Шерлок

17:21 

Гроб хрустальный

Прекрасному и мудрому другу, который поразил меня в сердце одной метафорой


У моей подруги-психотерапевта случилась поразительная клиентка. Барби, женщина, полая изнутри. Красивая, сорокалетняя, делающая некоторую карьеру, и с кучей психотерапевтов в анамнезе.

Все, что она думала о себе, чувствовала от собственного существования - все упиралось только в то, как она выглядит, достаточно ли высоко котируется на рынке "отношений", с которого она ни на секунду не уходила. С ней было сложно разговаривать, потому что она будто и не подозревала, что люди иногда отвлекаются, думают не себе. И дело вовсе не в чрезмерной любви к себе: ведь она, непрерывно глядя в зеркало, о себе никогда не думала, пожалуй даже и в собственном теле не бывала, а получала его только в проекции анонимного чужого взгляда, который должен её выбрать. Любить этот взгляд, как и то, на что он направлен, было невозможно. Она вообще не могла относиться к себе изнутри и все остальные предметы, попадавшие в это бедное зеркало, так же лишались своей внутренней силы. Они существовали только в оценке "людей" - самих же людей не было. Не клиент, а просто иллюстрация к das man Хайдеггера.

И все это ее не мучило. Мучили её пресловутые "отношения". Она с какой-то фанатической узостью была нацелена на выбор несуществующего "принца" (честное слово, так и говорила - принца) и последующую "свадьбу". Никакие реальные связи не доставляли ей ни грана удовольствия. Она вообще ничего не чувствовала. Подозреваю, она и за пределами отношений ничего не чувствовала, но это ей казалось нормальным.

Не шатко, не валко продолжались сеансы. Однажды психотерапевт, повинуясь какому-то мутному эху в голове, спросила:

- А вот знаете стихи:
В глубине во тьме печальной
гроб качается хрустальный - Они вам ничем не отдаются?

Дева побледнела и продолжила с полуслова. Оказалось, она любит и помнит их с детства (не удивительно, вряд ли она за порогом школы какие-нибудь стихи читала).

Обе знали: что-то случилось. Что - неизвестно.

Но хрустальный гроб пошёл трещинами.

На недавнем сеансе эта женщина в золотом панцире вдруг растерянно сказала, что теперь она может выйти на улицу без раскраски и ей нормально. Не страшно.
И не пойти на вечеринку, где будут "мужчины", тоже не страшно. Нет чувства, что она проваливается в бездну несуществования.

Сама она не знает что и думать и несколько встревожена ослаблением собственной бдительности - не выпускает ли она "контроль над собственной жизнью" из рук?
На самом деле, контроля не было - был душераздирающий страх, сознание абсолютного поражения, уже до-всего случившегося - ужас, прикрыть который мог только блистающий гроб.

Никакой морали у этой истории нет, как, к счастью, нет её у жизни.

Макияж не при чем, и вечеринки. Можно представить себе другой гроб, в котором царевна лежит равномерно бледная. Важно лишь то, что там лежит живое (или не совсем мертвое) существо. Оно еще дышит. Оно видит сны, отражающиеся от стенки гроба. И как представишь себе, что это ты сам...

02:25 

"Скандал в Богемии", видимый и невидимый.

Я всегда думала, что "Скандал в Богемии", как он есть, гораздо интереснее, чем все последующие опыты дотягивания его до жестокого романса, и вот, наконец, нашла время для медленного чтения.

Кажется, эта история о короле, сыщике и женщине выбивается из детективного стандарта, выходя в поле большой литературы с её одновременно неопределимым и непредсказуемым итогом.

О чем вообще, а не в частности, сообщает такая литература? Одновременно о том, что "никто не знает настоящей правды" (как говорил дьякон в чеховской "Дуэли") и о том, что такая правда есть, прошла рядом, задела своим легким и страшным дыханием.

Рассказ начинается с незабываемого: "для Холмса она всегда оставалась той женщиной". Я понимаю резоны переводчика, но мне кажется, "The woman" здесь предполагает несколько другое смысловое поле. Не вот эта/та конкретная женщина, а как бы образцовый экземпляр женщины как таковой, дающий о ней понятие. В мыслях Холмса она "заслоняет весь свой пол". Более того, она predominate - то есть фактически определяет его, являясь самым значительным его элементом. Это важно - Ирен Адлер не вырывается редким исключением из "женской массы", а сообщает ему нечто новое про женщину вообще. Для меня самой это стало новостью - с детства я, как наверно и все русскоязычные читатели, привыкла понимать Ирен именно как исключение из унылой нормы среднестатистической женственности. Именно с идеи Ирен-исключения и начинается неодолимое для логики фанона желание сделать из (отсутствующих) отношений роман. Ирен и правда исключительна - об этом постоянно говорит её бывший любовник, но как ни странно, вовсе не исключительность сама по себе сделала её незабываемой для Холмса.

Уотсон подчеркивает, что дело вовсе не в любви. "Нежные чувства" - любимая добыча Холмса, поскольку именно они "срывают вуаль с человеческих мотивов и поступков" -- обнажают душу человека, лишая её гладкой оболочки, открывают доступ к самому её устройству. "Влюбившись, он оказался бы в ложном положении" (false position) - отметим, ложным применительно к Холмсу названо положение, в котором обнажается истина человеческих дел.
"Нежное чувство" нарушит баланс "хорошо сбалансированного ума", более того, как песчинка, попавшая в тонкий механизм, может привести его к краху. Поразителен драматизм в описании возможных последствий всем так или иначе известного и как-то уж пережитого испытания чувством. Обычные люди проходят его, оставаясь тем, что они есть - а Холмс бы не прошел, именно потому что не смог бы остаться тем, что он есть. Мы так привыкли к этой тавтологии, что не вдумываемся в её довольно смутный смысл. Холмс не готов стать видимым, даже если воспользоваться этой видимостью мог бы только он сам.


Всей своей богемной душой Холмс отрицал любые формы социальности (перевод society как "светской жизни" здесь, на мой взгляд, не подтверждается контекстом)

Собственно интрига "Скандала в Богемии" начинается с определения души Холмса как "bohemian". На русский перевели "цыганская", утратив весь аккорд референций. Богемная - происходящая из Богемии (её насельниками считали цыган) - живущая цыганской, лишенной корней, бродячей и недобропорядочной жизнью - жизнью тех, кто творит искусство, жизнью, которой искусство творится - и просто следующая ноншалантности, беспорядочности и возможно беспринципности артистического мира, ничего не творя. Богемная душа встречает гостя из Богемии, а потом - гостью оттуда же.

Любовник и любовница связаны одной чертой, одним словом: resolute. Именно об этой черте Ирен король, в подбородке, которого видна resolution, переходящая в obstinacy, с ужасом сообщает Холмсу. Она сделает то, что обещала - разрушит социально приемлемую свадьбу. Весь демонически-роковой шлейф Ирен Адлер мы получаем именно из рук короля. Это он сообщает Холмсу и нам, что Ирен - "та женщина" - женщина, которая опасна тем, что выходит за пределы предписанной нормы женскости. У неё душа из стали и ум самого решительного из мужчин. "Женщина как мужчина" - это не похвала, а приговор. Женщина, похожая на мужчину, в этом мире всегда преступница. Она перешла непереходимую границу; теперь нападение на неё будет всего лишь самозащитой. Душа из стали противопоставляется "soul of delicacy" высокородной невесты. Заметим, Ирен есть в картотеке Холмса, то есть все материальные следы её "авантюр" попали бы туда, если бы вообще имели место. Но нет, мы узнаем только о её артистической карьере. Очевидно, что пресловутый "авантюризм" на уклончивом викторианском языке означает одно: у этой женщины были мужчины и не было мужа.

С самого начала дело не заключает в себе никакой загадки. Нет преступления и нет преступника. Холмсу почти нечего расследовать: единственный вопрос, требующий дедукции - технический: где лежит совместная фотография принца Богемии и порождения богемы, материальная точка в которой все значения одного слова смыкаются, но не смешиваются. Чтобы ответить на этот вопрос, Холмс должен только сыграть, применить своё знаменитое искусство перевоплощения. Уотсон говорит о его удивительной способности менять не только одежду, но как будто самую душу.

И Холмс перевоплощается.

Его первое преображение приводит к тому, что он оказывает Ирен неожиданную интимную услугу. Он свидетель на её свадьбе - видимо единственный случай в биографии ненавистника свадеб и вообще society.
Холмс верно понимает, что Ирен больше не опасна, но хочет довести дело до конца.

Второе преображение приводит его в её дом.

За этим должен последовать финал, который Холмс хочет довести до максимальной театральности минимальными средствами. Он не только актёр, он - драматург. Очевидно, что король, которого он берет с собой, совершенно не нужен для дела, и даже опасен для него. Видимо Холмса волнует сама парадоксально антизрелищная мизансцена: ближайшие и злейшие враги, разделенные только коридором, разойдутся навсегда, оставшись друг для друга невидимыми. Сам он выдвигает другую - не менее драматическую - причину: "достать письмо своими руками будет сатисфакцией для Его Величества." - король, наконец, получит возможность сыграть свою роль.

Но возможно так же, какой-то частью души Холмс рассчитывает на форс-мажор - на то, что король, который при известии о свадьбе Ирен воскликнул: "она не может его любить!" не выдержит и дождётся её в гостиной, желая сатисфакции ещё более полной (или ещё более полного поражения). Холмс создаёт условия для очной ставки, которая сорвёт покров с мотивов каждого из тяжущихся. Зачем? Ни за чем. Чтобы каждый стал видим для самого себя не меньше, чем для другого.

Вышло иначе.

Они находят пустой дом, а на месте фотографии - письмо, которое разрывает старую связь между Ирен и королем и устанавливает новую связь - между Ирен и Холмсом. Письмо оказывает на Холмса необыкновенное действие. Если раньше он относился к своему клиенту и его бывшей любовнице с равной степенью отстраненности, теперь он переходит на сторону Ирен. Что собственно он узнал из письма? Что король был к ней жесток? Что фотография ей нужна только для самозащиты? Что она любит человека, который любит её? Но в отличие от кого бы то ни было другого, Шерлок Холмс мог понять все это и раньше. Мог понять и не понял. Специально для скептического читателя король сам подтверждает нам, что Ирен достойна доверия: "Я знаю, что её слово нерушимо". Но Холмс не нуждается в этом подтверждении. Перемена произошла, именно пока он читал письмо.

Я не думаю, что нам показана дуэль перевоплощений, где гениальная актриса обыграла очень талантливого актера. Кажется, что два человека с богемной душой узнали друг друга. Но это не совсем так.

Ирен узнала его в старом смешном священнике. Потом она ответила на его преображение свои преображением, но Холмс её не узнал. Она угадала Холмса, зная его только по рассказам, он же не узнал Ирен, хотя видел её полчаса назад.
"Здравствуйте, мистер Холмс" - сказал ему стройный юноша. Он понял, что голос ему знаком, но не смог распознать его хозяина. Он потерпел поражение не от Ирен, которая сделала рискованный шаг и прямо-таки нарывалась на разоблачение. Он проиграл себе самому - не собственному уму, а собственной ограниченности, собственной уютной невидимости, которая делает невидимыми и нераспознаваемыми других людей. Он проиграл потому, что Ирен была женщиной, а женщины - не существуют.

Как только Холмс признал себя видимым, а ее - существующей, с его глаз спала пелена и он увидел все, как есть. Не только нежные страсти пускают трещины по совершенной линзе. Бывает слепота другого рода - ещё более безнадежная, потому что слепа по отношению к самой себе.

Поэтому Холмс называет Ирен не по имени, а "почетным титулом женщины". - она победила его не потому, что была актрисой лучше его, или мошенницей более ловкой, чем он - сыщиком. Кажется, впервые его артистизм перевоплощения вдруг перешёл в эмпатию и он ударился о неотменимую реальность другого человека - не твердость тела, противостоящего другому телу, но волю быть всего лишь тем, кто ты есть, когда все силы и власти мира сего настаивают на том, что тебя никогда не было.

@темы: Шерлок Холмс

15:45 

Йен Бостридж. Так умеет только он.


05:37 

Главное - любить

Что-то в этом году люди умирают с особенной готовностью.

Вот и Анджей Жулавский.

Я очень долго собиралась это сделать и, наконец, посмотрела его фильм 1975 года во второй раз - за два дня до его смерти.

Когда-то подростком я увидела "Главное - любить" по телевизору, который тогда делал запредельное близким (если включать его после полуночи конечно).

В этом фильме все было из запрещённого воздуха, из последних и уже ненужных слов, и чувств, за которыми не следует ничего кроме окончательного краха. И я все это полюбила. Вернее, не полюбила, а как это бывает в том возрасте, просто согласилась со всем, что увидела: это не было предметом выбора.

В этом кино вообще никто ничего не выбирает. Парижский фотограф Серве, снимающий сексуальные оргии, чтобы выплатить долги своего непутевого отца, замечает Надин, актрису, мучающуюся на съемках идиотского фильма, потому что она больше нигде не нужна.

Он видит её лицо. Он целит в него фотоаппаратом и приближает сильнее чем следовало. Теперь он всегда должен искать его, и сам не знает, что делать с этой аддикцией по ту сторону сексуальности. Что делать, когда ты увидел Лицо и сгорел душою? Он по инерции пытается снимать её - не помогает; соблазнить её - и сбегает, когда она зовёт его в постель. Он вновь идёт в руки своего дьявола - старого шантажиста, для которого фиксирует чужие грехи. Так Серве зарабатывает деньги, на которые пытается купить ей новую жизнь: он даёт безумному режиссеру недостающую сумму на постановку "Ричарда III" в обмен на роль леди Анны для Надин. Режиссёр берет. О да, Надин, все её помнят по лесбийскому порнофильму. Ничего не исправить. Это её главное и единственное знание. Это то, из-за чего срывается ее голос на читке. Это знание почти всех, кто вызывает сочувствие в этом фильме, всех, кроме идиота, который увидел её лицо на съемках любовной сцены.

Никто не "борется за счастье" или хотя бы за удовольствие. Все дело только в том, сохранил ли ты ещё способность испытывать боль или уже не справляешься. Тогда плохо.

Что можно сделать с любовью? Только усиливать боль, ставить на самом себе знаменитый эксперимент Милгрема: увидел ли ты все, запомнил ли все, или нужно добавить ещё пару разрядов электрического тока? "Рассказать тебе про Вьетнам? про другие войны, на который я был?"- спрашивает Серве. - "Не надо, это скучно".

Очарованный странник Серве идёт вперед; его путь сопровождают трупы, о каждом из которых он жалеет. Алкоголик-интеллектуал, муж его брошенной любовницы, к которому он приходит исповедаться: "Ты единственный человек, которому я могу это рассказать" - "Ты что же, бросил мою жену?" Алкоголик дарит фотографу саму идею подарить актрисе театр и умирает, вполне сознательно доведя себя до белой горячки.

- Перед смертью он читал Бодлера, - говорит красавец-врач, играющий роль Харона.

И другой - Жак, муж Надин - человек около кино, без профессии и призвания, коллекционер портретов кинозвезд - истероидный, ненужно чуткий и бесконечно обаятельный. Он и провоцирует героя, и пытается его остановить, но всякий раз бросает то, что делает, за полной ненужностью всего этого. Он видит как рок входит в его жизнь - он мог бы побороться, но не борется, потому что звук надвигающегося конца - это единственное, что он ещё может слышать; все остальное - забалтывание, кружение вокруг веревочной петли, как будто её здесь нет, а она есть... Он приходит на репетицию и ложится в гроб, чтобы Анна-Надин смогла убедительней оплакать свою потерю.

Надин говорит: Я люблю тебя. Удержи меня. Не отпускай меня. Он отвечает как-то так: Я сделаю для тебя все что угодно. Я не могу только одного - жить.

Кажется, тогда, в первый раз, я не поняла, о чем речь. Теперь понимаю.

И вот, взяв с неё обещание месяц не видеть влюблённого фотографа, а потом взяв с него деньги как бы в обмен на свою жену, он идёт и проглатывает пачку таблеток в туалете бистро. Зачем было брать деньги? - понятно зачем: унизиться самым последним образом, разбить себя вдребезги, и посмотреть уцелеет ли хоть что-нибудь среди осколков. Не уцелело. Перед смертью он успевает продать свою коллекцию кинораритетов, оставить все деньги Надин, а то, что никто не купил, изорвать в клочья.

Красивый врач вновь проводит фотографа к мертвому телу. "Он не должен был... Он не должен был!.." - кричит Серве. Надин даёт ему пощечину. Тысяча поводов испытать вину, но нет в мире виноватых. Чувство вины ничего не меняет и даже не увеличивает груза, который несёт каждый из них.

А потом к фотографу является шантажист, знающий его с детства, с трогательной старушкой-женой, всегда зовущей остаться к обеду, и его свора избивает Серве за невежливую попытку выйти из игры. Разумный человек, которому важно поддерживать порядок, иерархию и наказывать покушение на своё достоинство. Но самое поразительное, что в разговоре перед этим визитом, разумный человек кричит Серве: Смотреть на самое мерзкое, самое унизительное в жизни и не отворачиваться - это и значит быть человеком! Он наказывает Серве за отказ быть человеком - за попытку быть кем-то иным.


Но я не сказала о главном - о том, кому незачем пытаться быть иным - он иной на самом деле: Клаус Кински. Он играет Циммера, актера, который играет Ричарда III. Собственно только он и застрял в моей памяти двадцатилетней давности - он и казался мне главным героем, других я почти не помнила. Там, где он, в это пространство одиноких одержимостей вдруг врывается настоящее величие: не менее больной и уродливый чем все остальные - нет, более, не зря он играет горбуна Ричарда, - он прекрасен. Ни у кого здесь нет места в бытии, но он и есть бытие. Циммер ужасен в своих завываниях и прыжках по сцене, и тем не менее, только его юродство напоминает о призвании. Он валяется в постели с пьяным режиссером, накрашенным как пожилая шлюха и осыпает его бранью. После провала спектакля, прочтя в рецензии о "паяце Циммере", он на ровном месте устраивает драку с двумя крупными мужичинами, перед этим с особым удовольствием сообщив им, что он гомосексуалист, разбрасывает их по углам и уходит с их проститутками. Он дарит фотографу деньги (видимо, те самые, что тот отдаст Жаку перед его самоубийством) - зная, что именно Серве оплатил постановку - не то чтобы желая возместить ущерб, а просто так. "Я очень люблю Надин" вместо объяснения. Можно было бы сказать, что он любит её как человек, потерпевший крушение, - собрата по несчастью. Но он не терпел крушение, он и есть крушение. До последнего я ждала, что третьим умрет он. Самое поразительное открытие второго просмотра - он не умер, а просто уехал. В свой кантон Ури или ещё куда-нибудь. Думает ли он, что что-то можно исправить? Пожалуй, нет. Он живет.

Жулавский доводил своих актеров до отчаянья и безумия, из грубой магии коллективного помешательства и сделано его кино, но Кински и не нужно было доводить. Бич божий хлещет себя сам. Не знаю, то, что долгие годы я влюблялась в людей, какой-то сотой долей похожих на Циммера, - успех ли это режиссера Жулавского?

В конце концов, главное - любить.

23:01 

Ожиданье без надежды (фанфик по "Шерлоку")

История про поиски прошлого, близкое, но недоступное будущее, и про то, чем сердце успокоится.


Текст отдаленно навеян эпизодом "безобразной невесты": когда Шерлок, в своих видениях, разрывает могилу Невесты, Джон - давно дома с женой; Майкрофт, недоумевая, стоит у ее края; единственный человек, который спускается с Шерлоком к мертвым - инспектор Лестрейд.

читать дальше

13:55 

темная сторона. О "безобразной невесте" п.2

Ещё раз скажу: мне все понравилось. Но какая же гнетущая печаль остаётся после финала - без примеси гнева (как это было в конце третьего сезона), но тем удушливее.

Фильм сделан отлично, без провалов и провисаний, как путь в лабиринте, в котором все тропы ведут в центр, а вот ведёт ли хоть одна из них из центра? На волю?


camambert верно сказала: "Простое признание, что мир снаружи и мир внутри приводятся в движение из одного источника воли, приводит только к тому, что граница между мирами стирается окончательно и всё погружается в хаос галлюцинации. Даже если называть его "чертогами разума". Отношения с бывшими друзьями и врагами становятся поверхностными, формальными, семипроцентный раствор дает больше пищи для ума и чувств, но это далеко не конец. Как говорит Мориарти: " убивает не падение, убивает приземление".


Собственно это наступление внутреннего мира на внешний началось ещё в третьем сезоне и уже тогда были ясны его опасности.

В "безобразной невесте" никакого другого мира, кроме духовного, простите, мира Шерлока, у нас не осталось. А, главное, этого мира не осталось у него. Адское чувство абсолютной опустошенности всех связей с миром, отключённость от духа жизни приводит к характерному искажению всего того, что проживается как своё собственное, как отгадка собственной загадки (хотя содержание отгадывания вызывает полное сочувствие).

Все герои - фигуры "собственного мира" Шерлока. Именно поэтому они обречены на застывание в некой гротесковой позе: они карикатуры не самих себя, а невротических задержек или компульсивных повторений, недоразрушенных и недостроенных защит самого Шерлока. Наконец-то выговоренной вины, стыда и одиночества, такого бесконечного одиночества, в котором мы его ещё не заставали. ( кстати это очень важно: весь "женский" сюжет
- история про открытие вины, от переживания которой Шерлок раньше был защищён своим предназначением.)

Все это интересно и умно. Проблема одна. С этими фигурами можно работать, как работают "над собой", с ними можно разбираться, но им ничего нельзя отдать и у них ничего нельзя взять.

Поэтому единственный, кому эта роль подходит - это Мориарти. Мориарти здесь абсолютный симулякр, который делает ложным все, чего касается. Он не проводник нового знания, сколь угодно мучительного (каким мог быть реальный человек Мориарти со своей тайной), а наоборот тот, кто превращает в пыль любой опыт, любую обращеность себя к себе. Поэтому когда Шерлок поднимает покрывало Невесты, он опять видит Мориарти: это не откровение, это тупик. Действительно очень тонко.

Но остальные фигуры, которые должны быть помогающими или спасающими, совсем не работают - именно потому что спасение требует трансценденции. Внутренняя фигура должна передавать импульс встреченной когда-то правды, чтобы выводить из тупика. А Джон, патентованный "помощник и спаситель" - он ушёл из мира Шерлока, и нигде не видно это очевидней, как в этом яростном несоответствии плоской фигуры с усами и того, какая роль ей приписывается. Джон должен это мочь, Шерлок помнит. Но он не может больше.

"Я увожу Мэри. Нет, Мэри уводит меня".

Вот фигура Майкрофта - гораздо более сильная, наполненная не бессилием просьбы, а настоящей мучительной и неразрывной связью. Но она пока стоит в стороне. Ясно, что фокус внимания должен переместиться именно сюда и уже не просто для того, чтобы мы удостоверились что братья в плену друг у друга.

Поразительно, Шерлок первого сезона с кучей проблем в коммуникациях и избирательной слепоте был втянут в подлинные, хотя и увечные отношения с людьми. Каждое столкновение искрило, потому что это было столкновение с чужой волей, которая так же реальна как твоя. Тот Шерлок никуда не мог уйти от истины других, хоть и отказывался особенно много об этом думать. Достаточно было долгого взгляда, которым он провожал через окно обиженного Джона. (Да ведь сам Шерлок и был проводником этой истины).
Теперешний Шерлок гораздо умнее и чувствительнее. Но у него больше нет того, обо что разбиваются ум и сердце, чтобы жить заново. Нет, не о демона Мориарти.

Это не упрек создателям. Мне все произошедшее кажется вполне логичным. Просто я думаю, что эта история вочеловечения будет не полна без второго пришествия. Без возвращения в мир.

@темы: Шерлок

04:09 

И горе тому, чья жизнь не невеста. О "безобразной невесте", конечно

Мне понравилось. Никогда у них ещё не получался такой стопроцентный раствор антидетектива, перегнанный в барочную мистерию типа "прения души с телом", а в нашем случае - прения души с тем, что занимает в ней место её собственного отказа быть, отказа признавать себя самое.

И Шерлок - тот самый, вечно стоит на краю пропасти, но не потому что терпит поражение, а потому что это и есть его способ не побеждать - познавать. Он снова легко соглашается с тем, чтобы люди думали о нем хуже, чем он того заслуживает, потому что перед тем, чего он ищет, не может быть заслуг. Истина, за которой он спускается в свой подвал, или поднимается на свою гору, получает замечательное эмблематическое выражение в "союзе фурий" - подавленная, обесцененная, отменённая половина мира вернется и поведёт её тот, кто и занял в хрустальном дворце её место, вернее, антиместо. Мориарти, пародийный в своей сексуальности - пародия соблазна вообще, говорящая на понятном даже для неграмотных языке неприличного предложения. Соблазна быть "собой" - то есть никем больше. Мориарти - отражение запрета, сквозь которое просвечивает бесконечно дробясь и искажаясь, само запретное. Можно не объяснять, я думаю, почему метафорой этой второй половины стали женщины и "женское" - чет, ночь, вода, смерть, лоно, поражение, боль, могила... Невозможность выйти на свет, стать светом.

В этом своем воплощении Мориарти - местоблюститель невозможного - или того, что загнано в невозможность. Оговорка, описка, случайно вырвавшаяся непристойность.

Только мне трудно поверить, что доведённый до усатости таракана картонный Ватсон может сбросить такого Мориарти в пропасть. Кажется, создатели тоже это поняли: поэтому Шерлок прыгает вслед за ним (не в лирическом смысле, отнюдь). Нельзя победить вторую половину мира, потому что это твой мир.

Но на фоне викторианской карикатуры Ватсона в современном Джоне вдруг опять мелькнула эта драгоценная растерянность, задетость тем, кого он видит, а не придумывает (с таким успехом!) Хотя он и опять ничего не понял, но это ему с самого начала было положено. Зато Майкрофт понял, хотя и не все. Его вдруг обнажившееся в самолете лицо стало совершенно драгоценным свидетельством того, на что на самом деле спорят братья. Замечательное пари, в котором Майкрофт играет на стороне Шерлока - на той, которую тот занимает, потому что именно с ней играет его брат. На кону опять то же самое: хочешь ли ты выиграть в такой игре или выберешь поражение - "другую половину бытия". Вообще вся викторианская половина повествования построена по законам сна, безысходно комическим: в нем ты слышишь от других приговор, который вечно звенит у тебя в ушах.

P. S. : Минута омерзительного самолюбования: после третьего сезона я именно это все и подумала про отношения с Мориарти и написала довольно смурной текст "наваждение" , в котором Шерлок изгонял из своей головы Мориарти радикальными химическими средствами. Тот вернулся, когда Джон ушел ( вернее, когда Шерлок вполне прожил его уход). Но и этот раунд изгнания бесов обещал быть не последним.

Такого рода угадчиков очень много. Я, к сожалению, не помню имени автора, который построил конструкцию снов во сне, ведущих Шерлока к самопониманию, но там сном оказывался сам мучительный мир третьего сезона.
И его-то я случайно прочла, руки давно не доходят. Этот мир действительно мутирует в коллективной голове по тем же законам, по которым он живёт в головах его законных авторов.


А в общем, чем ещё может быть одержим человек, как не поиском "другой половины"? Не в матримониальном смысле конечно))

P.S. 2: забыла сказать об особой красоте замкнутой композиции: в сущности все "реальное" содержание истории свернуто в те пять минут, которые Шерлок проводит в воздухе, проваливаясь в глубинное созерцание собственного устройства: и прошлое, которое почти со стоном вспоминает викторианский Холмс, это и есть та роковая цепь поступков, которая привела Шерлока в этот самолёт. Он пробуждается, отгадав загадку, которая пока не задана: Мориарти мертв, а он ещё нет. Но мертв именно Мориарти из плоти и крови. Тому же, с кем имеет дело Шерлок, всегда грозит возвращение, пока будет та земля, на которой стоишь, не принимая её бытия.

@темы: Шерлок

17:29 

"священник": рекап

Английский фильм "Priest" 1994 года вынудил меня к жанру рекапа.

Фильм о жизни священника умудрился получить приз "Тедди" на берлинском кинофестивале.

Иногда хочется не продолжить, а просто повторить. К тому же это очень литературное кино, со сложной фабулой, красота которой проявляется даже в упрощении пересказа. Фильм многим обязан английскому католическому роману XX века - от Ивлина Во до Грэма Грина: это всегда история грешников - не великих, как у Достоевского, но способных вполне осознать своё положение.
Актеры по-английски обворожительны. Диалоги, местами блестящие и почти всегда остроумные, я не могу воспроизвести по памяти - у меня одни скелеты.

читать дальше

04:41 

Его прощальный поклон

Надвигается новый "Шерлок" и я чувствую на губах "дыхание старого пламени". Именно старого, а не нового. Сотню раз пыталась я описать, что случилось, когда я увидела "Шерлока"... Чудо случилось. Прорыв эмоциональной блокады. Огромное Да накрыло давно ставшее собственной плотью Нет. Явление массовое: у Шерлока какая-то особенная освободительная власть над чувствами людей, для которых их чувства являются проблемой. Когда я была внутри этого потока, мне, как и наверно доброй доле фанфикеров, казалось, что я освобождаю героя, запертого в клетке собственной самости, что цель моего письма - создать выход из безвыходного положения (на чем и держится продуктивное напряжение между каноном и фанфикшен).

На самом деле герой был так забавно устроен, что освободил меня.

Как это возможно? Персонаж, состоящий из запретов и отказов, из вытеснения и редукционизма - кого он может извлечь из скорбного бесчувствия? Тогда мне казалось, что из требования пролома собственного тупика он и состоит, что это его рана взывает к спасению - и взывая, взламывает мои собственные защиты. Это его дверь в таинственный сад заперта - и неизвестно откуда взявшееся позволение взломать ее и делает тебя автором.

- Но ты ведь знаешь, что это не совсем так?
- Да, всегда знала. Но не до конца.

Секретный сад, запечатанный источник - воронка, вызывающая желание, но не поглощающая его. Она отправляет его отправителю. Потому что до адресата не дошло. Или потому что отправителю нужнее.

В скольких придуманных за минувшие годы историях Джон повторял одно и то же: он сделал меня живым. Это сделалось уже неприличной банальностью, между тем именно эта банальность верно описывает терапевтический расклад. Джон-пациент здесь замещает зрителя, и наша неодолимая потребность слить Джона и Шерлока воедино оказывается трансфером - вещью неизбежной и полезной в терапевтических отношениях. Но опасной, опасной, если терапевт не выдержит её вовлекающей мощи. Контртрансфер, впрочем, тоже неизбежная вещь. Возвращающая обратно те куски самого терапевта, которые никогда не были ему своими.


Между ними - жизнь. Жизнь, которая никому не должна - Шерлок конечно не её владелец, чтобы выдавать по собственному усмотрению. Секрет его чудодейственного воздействия - в смирении (очень своего рода конечно, так и не догадаешься), в способности не иметь собственного, а быть только проводником - тем, у кого ничего нет, кроме пяти чувств и ещё шестого. Его определяющее свойство - не страх принадлежать (он уже принадлежит тому, что само ничему не принадлежит), а отказ от владения. Поэтому Джон с ним, а не потому что по доброте характера не может противостоять эгоцентричному манипулятору.

Именно это и стало запоздало очевидным, пожалуй, слишком жирно очевидным в третьем сезоне, но внимательным зрителям было заметно и в первом.
Много раз я хотела написать про особого рода этику Шерлока, но как-то рука не поднималась. Она вся рассыпана в мелочах (потому что большие вещи - вроде того, что он вообще-то спасатель - уже нечитаемы, они как бы принадлежат жанру, а не личности): в том, как легко он соглашается быть осуждаемым, как скрывает от Джона и опасности, на него сваливающиеся и, тем более, дела великодушия, в том, как ему не жаль потерять то, что люди считают неотделимым от своей личности. И даже если жаль... И, в особенности, когда жаль...

Но, к счастью, есть прекрасный автор, который все это давно сделал:

caballo-marino.livejournal.com/127782.html#comm...

caballo-marino.livejournal.com/172062.html#comm...


Но я собственно не о том. Тот, кто отказался от большей части того, чем люди живут, отказался не из страха или душевной инвалидности и не в результате травмы. Он знает страх, и травм у него достаточно, и слабостей, и пороков. Дело не в этом.
Дух жизни нуждается в прозрачном теле, чтобы проходить сквозь, не задерживаясь. Поэтому существование Шерлока - посмертное, уже включившее в себя гибель. Он соглашается умереть в самой первой серии, и потом умирает, умирает... Когда он умирает в первый раз, оживает Джон. Его безумный выстрел сквозь стекло - реакция шока от встречи с жизнью, которая свободно расточает себя - бери.

Еще потому так мучителен третий сезон, что прозрачное тело вдруг перестает пропускать свет, невладение оказывается не выбором всей жизни и самой жизни, а бременем, которое уже не сбросишь с плеч. Не потому, что Шерлок "начал чувствовать", чувствовал он с самой первой серии на всю катушку. Но теперь его чувства как будто потеряли музыкальную поддержку. Им ничто не отзывается в мире - кажется, будто он резко поглупел, а это не так. Теперь ему слишком дорого приходится платить за то, что вообще даётся даром, что само и есть дар. Только это "даром" - не счастливый случай, не какая-то магнитная аномалия. Был просвет, был и поток. Он своей странной и не вполне сознаваемой аскезой создавал эту прореху в бытии, через которую хлещет жизнь для тех, у кого уже нет сил быть живым. Раньше он, не замечая того, творил избыток, теперь ему все время чего-то не хватает. То, что он даёт - не берут, но оно все равно отнимается. Заработали физические законы, в применимость которых к самому себе он вряд ли верил. И вот он опять отправляется умирать, старательно прямя спину. А Джон остаётся на месте - потому что Джон больше не ищет жизни, или потому что у Шерлока её больше нет? Теперь его спасает Мориарти (или все же Майкрофт).

И вот этот кеносис человеческой нищетой, человеческим ничтожеством сил и возможностей, тяжестью человеческого самоотвержения, которое всегда не просто так, а ради кого-то и чего-то - это испытание вочеловечением, самое страшное из испытаний. Когда дух жизни оставил жизнь - чем её избыть? Как сделать соль солёною? Разве это не наш вопрос, один на всех, не одна на всех просьба?

@темы: Шерлок

03:52 

Хопкинс и Десятников



Вот удивительная музыка Леонида Десятникова на слова Хопкинса "THE LEADEN ECHO".

За "свинцовым эхом" у Хопкинса следует и ему отвечает "Золотое эхо", но для Десятникова, я думаю, "свинцовое" обладает последней и окончательной убедительностью. Он пошёл за голосом этих стихов так далеко, как только возможно. Меня поразил сомнамбулизм этой музыки; Десятников вообще гений музыкальной эмпатии, но обычно эта эмпатия как бы отодвинута на дистанцию чистого артистизма, а здесь слово овладело звуком и довело его до умопомрачения.
читать дальше

01:55 

Хопкинс и Перселл



Нет, это не Шерлок Холмс - это его современник поэт Джерард Мэнли Хопкинс.

Вот статья Г. Кружкова с краткой биографией и объяснением того, почему трудно переводить Хопкинса ( работа самого Кружкова мне, увы, не нравится, он разглаживает и банализирует).

magazines.russ.ru/inostran/2006/12/ho5.html

читать дальше

13:48 

Звезды смотрят вверх-3

С вами все еще фанфик по первому сезону "Настоящего детектива" и это опять не конец.

Третья часть совсем небольшая. Адские цейтноты отделяют меня от еще неясного финала.

В этот раз - музыкальная иллюстрация к тексту.

(Так же посвящается тому радостному факту, что Пит Доэрти полгода продержался без героина)




читать дальше

@темы: Настоящий детектив

01:04 

Звезды смотрят вверх. Фанфик по "Настоящему детективу". Часть вторая

И это еще не конец ))

читать дальше-

@темы: Настоящий детектив

00:53 

Звезды смотрят вверх. Фанфик по "Настоящему детективу". Часть первая

Фанфик по первому сезону "Настоящего детектива". Это слэш и это детектив, но, как обычно, это не главное.

Действие происходит в 1995 году. После событий на ферме Леду расследование убийства Доры Лэнг пошло несколько другим путем (ООС)

читать дальше

@темы: Настоящий детектив

No_Second_Troy

главная