• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
13:08 

"Настоящий детектив" - луизианский миракль

"Настоящий детектив" кажется чередой мгновенных снимков невообразимого мимическо-пластического балета Макконахи. Окаменелое отчаяние, которое он изображает, оказывается прежде всего совершенным изображением, изображением изображения, и требует рассматривать себя как скульптуру Микеланджело. Он и похож на "умирающего раба", которому срезали мраморное мясо до костей. Это какой-то новый тип выразительности: не красавец, сияющий нам помимо смысла и сюжета, и не правнук Станиславского старательно проживающий выдуманное существование. В этом пластическом этюде само присутствие здесь и есть сверхзадача. Вынужденное пребывание на свету после того, как время для тебя остановилось - его единственная тема. Времени нет, есть тело, целиком облегающее каждый миг настоящего и совершенно ему чуждое. И прядь, как будто выбитая в граните - саркастическая отсылка к великим кинема-скульптурам Хичкока и присных, где женское лицо вытаивает изо льда в everlasting макияже.

Герой Макхонахи не то чтобы подражает пластике Шерлока, но как будто берет то же лекало для совсем другой стилистической разработки.

У Шерлока самым замечательным было смятение, ветер, пробегающий по твердыне лица. У Раста - медальная лепка императорского портрета, которая вдруг начинает течь, будто бронзу растопили на огне, и нет сомнений, огонь этот - адский.
А ниже - кренящееся, запинающееся тело с покатыми плечами и широкими бедрами в мешковатых брюках. Впрочем, запинается оно до первой улики - дальше охотничья стойка, звериная полнота присутствия.

Но Раст не охотник. Его завороженность преступлением совсем иного рода. Он как будто находится в истерзавшем его союзе со злом - не потому, что он на его стороне - отнюдь: просто ближе, чем зло для него ничего нет - они стоят друг к другу вплотную и Раст чувствует его запах, запах алюминия; все остальные люди предпочли быть по ту сторону - то есть как раз на стороне зла, но сумели это от себя скрыть. Они изменники, оставляющие жертв наедине с этим запахом.

Но хуже всего, что только зло и существует на самом деле. Поэтому-то люди и лгут. Что им еще остается, если они не в силах отказаться от жизни. Преследовать зло может только мертвый, такой как Раст, но и он умер недостаточно и его продолжает мучить бессмысленность того, что можно только уничтожить. Уничтожить - то есть совершить то, с чем зло отлично справляется само. Почему же не сделать этот последний шаг и не признать легитимность зла? Раста искушает эта мысль. Когда он советует слабоумной детоубийце покончить с собой - ясно, что и себе он каждый день говорит то же самое. Раст убийца и помнит это.
Но последний шаг - согласиться, что все в итоге играют на стороне смерти, и значит, разницы нет - последний шаг он не только не делает - он живет, чтобы его опровергнуть. У него нет веры в лучшее, потому что у него нет будущего. У него есть только неспособность отворачиваться: он увидел жертву и это значит он видит ее всегда: это тело, уже почти лишенное лица - он видит его, он не может перестать его видеть ни на миг, он уже никогда не оставит его во тьме. Все, что появляется в его жизни, сгорает в ярости этого неотступного взгляда.

Если есть надежда там, где нет никакой надежды - она именно в этом.


Последняя серия многих разочаровала: в смысле разрешения детективной загадки это мучительное одоление очередного демонического идиота конечно ничего не дает. Мы остаемся при том, что, в сущности, уже знали. Убийца дворецкий, ну да. Да их там тыщщи. Кончили там, где начали.

Но главное событие финала - то, что случилось с Растом, когда он истекал кровью под открытым в небо куполом храма Каркозы. Он попал туда, куда звал его убийца, вошел в чертоги бога смерти, господина времени, того, чьей жертвой и чьим жрецом является каждый ( "иди сюда, маленький жрец!"), но этого бога там не было. В этой тьме была любовь - та самая, что в жизни обернулась вечной виной и вечным отчаянием. Она не иссякла. Она никогда не иссякнет.

Да, об этом уже была одна книга. И даже множество книг.

Но книги трудно читать. И для неграмотных, таких же, как одичавшие насельники луизианских болот, стали разыгрывать истории, страшные и увлекательные. Миракль (фр. miracle < лат. mīrāculum) значит "чудо". Вот еще одно - и темное сердце радуется ему, как всегда радовалось.

@темы: Настоящий детектив

17:29 

Мы с дочкой в песочнице. Рядом возникает девочка лет пяти в розовой курточке.
- это мой куличик. Не трогайте его.
- конечно, не будем.

Через минуту она появляется вновь:
- дай совочек!
- у тебя же есть свой.
- ну давай поменяемся?

Еще через минуту девочка проясняет загадочный обмен совочками:

Вот - она показывает розовые ногти в белую крапинку - вот у меня какие красивые.

- так ты совочек под ногти подбирала?

- ага. Я у вашего мальчика динозавра возьму?

- это девочка.

- какая же это девочка! Девочки в динозавров не играют.

Короче, в свой день рождения желаю всем девочкам динозавров по руке и по вкусу!
(И мальчикам конечно тоже)

20:48 

Слияние. Еще раз.

Естественно, думая про слияние, представлять себе любовь. Тут-то и кроется ошибка. Слияние не производит субстанцию любви само собой, как пчела мед. Самый распространенный, как мне кажется, вид слияния - это постоянная попытка расправиться с враждебной массой, облепившей и тянущей тебя в черную дыру, а эта масса - твоя же психическая материя. Из этой массы лепится тот другой, от которого любой ценой надо оторваться, а он, проклятый, не отлипает, он всюду))

Представьте себе статую Лаокоона, напрасно отдирающего от себя змей: напрасно, потому что эти змеи - его собственные руки и ноги, и что еще хуже, - его сыновья, погибающие рядом.

Если выйти за рамки психологизирующего дискурса, это называется превращенными формами мышления. Они всегда самопротиворечивы, всегда аффективно заряжены. Дело в том, что они вообще не есть "мое собственное мышление", они - эффект социальной реальности, реальности взаимодействия, которая использует своего носителя для самовоспроизводства. То есть человек думает, что освобождается от враждебного влияния, а на самом деле воспроизводит ситуацию, в которой возникает сама функция враждебного другого.

Вот очень показательный кейс, несколько дней им любуюсь.

evo-lutio.livejournal.com/56599.html

Вкратце: психолог пишет: прекращайте ненавидеть родителей; ненависть - разновидность слияния, более разрушительно-интимная, чем страстная любовь. Спасение - в отделении, формировании дистанции. А дистанция создается, в том числе, благодарностью и признанием долга.


В ответ - шквал эмоциональных реакций, с которыми интересно разобраться.

На первый взгляд, выглядит смешновато: люди возмущены, что им запрещают ненавидеть, и требуют вернуть это первейшее из прав. Вроде бы посторонний человек в интернете не может отобрать у нас возможность чувствовать что бы то ни было. Да никто не может. С другой стороны, все мы нутром знаем, что чувство - это социальная позиция; что "чувствуя", я прежде всего переживаю публичную артикуляцию своего чувства как утверждение легитимирующей его реальности. Поэтому, когда в интернете кто-то не прав, он разрушает реальность, которая оправдывает мои чувства, сдвигает мои границы. ( То, что я, артикулируя "чувства", делаю то же самое, обычно не замечается). Возможно, это тот уровень слияния, который неизбежен при существовании внутри одного сообщества. Но всё же хорошо бы признать, что нет никакой безопасной зоны, где мы могли бы контейнировать наши чувства и охранять их от оскорбления. Они будут оскорблены просто потому, что они не вполне наши, они расположены на территории, где уже располагаются другие. ( сообщить об этом новосибирскому архиерею))


Но это так, к слову. Вернемся к реакции на пост.

Комментаторы, защищающие свою ненависть, совершают одну принципиальную подмену: они говорят: "как же я могу любить родителей, когда они..." И дальше следует нечто ужасное: били, унижали, отвергали, насиловали, игнорировали. Действительно, если вы не кроткая Гризельда, то никак.

Но ведь и речи не было об обязанности кого-то любить! Отнюдь.
Людям говорят: дистанцируйтесь и спасете себя.
Люди отвечают: мы не можем это любить, поэтому мы будем это ненавидеть.

Это происходит не потому, что люди идиоты и не умеют разбирать буквы. Тут какая-то глубокая трансформация сигнала, включающая его в воспроизводство той ситуации, из которой человек бежит.

Сама эта ситуация - не ошибка, которую можно просто исправить. Она - в самом центре личности, она - оболочка человеческого сердца.

Люди ненавидят, потому что не перестают требовать любви. Любви, которая наделит их самостоятельной реальностью. Люди ждут благословения - то есть благодатного нетравматического отделения, дающего силу существовать самостоятельно, но они его не дождутся. То, что невозможно получить извне, превратилось в мучительную внутреннюю фигуру, требующую постоянного изживания. Это выбрасывание внутреннего персонажа вовне - и есть ненависть. Она каждый раз кажется освобождением, но проблема в том, что внутреннего гомонкулюса выбрасывают вовне только для того, чтобы он вернулся настоящей воплотившейся мощью и дал нам недостающее. Нет, он не вернется снаружи. Он опять заведется внутри. Мы вновь и вновь будем лепить его из нашего праха.

Вместо слова "свобода" люди всегда слышат "любовь". И кричат, что ни за что не будут любить, потому что любовь принадлежит тому, кого я ненавижу за то, что он не способен наделить меня ею.

03:26 

Слияние

Куда не посмотрю, всюду вижу чудище обло, озорно, стозевно, которое поглощает все смыслы и отношения, личные, политические и метафизические. Это чудище - слияние. Чего бы люди не хотели, у них из всего получается слияние. Вернее, так: мало что получается, кроме слияния, потому что слияние у нас всегда уже есть. Мы из него состоим.

Слияние - расплавленная магма, предшествующая образованию отношения Я/ Другой (другое).

Дополнительную запутанность вносит то обстоятельство, что как только человек научается говорить "Я", какое-то Я у него тоже уже есть, - но Я мнимое, то, что Сартр назвал бесполезной страстью. Но если страсть человека направлена на недостижимое, это не значит, что недостижимое уже отделено от сознания как другое ему. Мнимое, кажущееся самому себе Я страстно хочет себя самого, а пожирает при этом весь мир. Одновременно оно хочет весь мир, и пожирает себя, потому что мира-то еще и нет, есть одна только фрустрация, или отрицание, на которое наталкивается возмущенное желание. Недостижимость - это просто невозможность поглотить самого себя.

Какие титанические образы порождает это возмущенное желание, красиво показывают "скифы" Блока. Блок был вполне осознанно послушен стихии слияния, чуток к ее музыке, рассеянной в вещах, а сейчас эту музыку экстрактировали и транслируют из громкоговорителя.

Вот это все: веками, обливаясь черной кровью, глядим, глядим, глядим в тебя и с ненавистью, и с любовью. Тот, на кого глядят, оказывается в неоплатном долгу за то, что попал в капкан нашего взгляда. Конституировал наш горизонт ожиданий, понимаешь. "Виновны ль мы, коль хрустнет твой скелет, в тяжелых, нежных наших лапах". Конечно не виновны, настоящую нежность не сублимируешь, вылезет. Зато предмет душного обожания, европейский брат, тут же оказывается виновен в том, что не хочет похрустеть в лапах. Провокация и повышение градуса: "идите все, идите за Урал..." В Челябинск, где лапы особенно суровы. Пригласив контрагента за Урал, ему с мстительным удовольствием расстилают поле боя. И, наконец, умывание рук: это вовсе не мы тут воюем. Счас вообще уйдем и не сдвинемся, когда свирепый гунн будет "мясо белых братьев жарить". За этим проникновенным шантажом следует последнее предупреждение - явиться на "светлый пир любви и мира". Кто не явится, отключим газ.

Наглядное пособие "как возненавидеть другого, не удосужившись вынуть его из себя".

Любовь, ничем не отличающаяся от ненависти - это каннибализм слияния. Амбивалентность еще не родившегося для себя существа переносится на предмет его желания, но никакого предмета не существует - есть одно только желание, непрерывно себя фрустрирующее, разбиваясь о невидимый ему мир.



вторая часть: частная (но, как мы помним, "личное это политическое"))

читать дальше

21:14 

Нарциссов источник

К. С. Льюис, которого все знают по "хроникам Нарнии", "письмам Баламута" и т. д. в свободное время был филологом и филологом выдающимся.

В "Аллегории любви" он описывает, как романтическая любовь, ставшая так или иначе критерием подлинности человеческого бытия, когда-то родилась из материализации аллегории. Сама аллегория возникла в поздней античности и расцвела в средние века как способ описать расколотость внутренней жизни человека, внутреннюю брань, которую ведут разные ее части, еще не сложившиеся в единство, которое мы привыкли искать и к которому еще больше привыкли стремиться. Собственно сама внутренняя битва показывает, что части подчиняются разным вождям, но вожди не равноправны. Брань любовная протекает в домене Природы, но природа заботится о воспроизводстве, а не о том чего ищет куртуазный возлюбленный. Ищет же он того, что одновременно ниже, и выше природы. Ниже - как отказ от естественной цели: для Природы любовь ради самой любви равна мастурбации. Выше - как служение, которое в конце концов (у Данте, по крайней мере) разбивает рамки куртуазного удовольствия и создает нового человека.

Ну а историко- культурный компромисс заключается в идее брачной любви, которая интериоризует тонкое вежество, в средние века предназначенное исключительно для прелюбодеяния.

***



Льюис пересказывает "Роман о розе":

" Гуляя, сновидец приходит к фонтану. В маленьких записках над фонтаном он читает, что перед ним тот самый фонтан, в котором увидел свою тень Нарцисс, умерший от любви к этой тени. Сновидец в страхе стремится назад; но в конце концов любопытство заставляет его вернуться, и он снова заглядывает в воду. Вокруг зимой и летом растет сочная и густая трава. На дне фонтана покоятся два кристалла, в которых видно отражение всего сада. Это опасное зеркало, ключ любви, о котором так много сказано «в романах и в книгах». Когда герой заглядывает в кристаллы, он видит невдалеке розовый сад, а посреди сада — еще не раскрывшийся бутон. Он со всей страстью стремится к этому бутону и, отвернувшись от отражения, поднимается и приближается к розовому саду, чтобы сорвать его.

Верная интерпретация становится несомненной благодаря строкам Бернарта де Вентадорна (см.: Bartsch, Chrestomathie Provençale, 1904. 69), которые могут быть косвенным источником. «Я не смог удержаться, и это моя собственная неосторожность, что я заглянул ей в глаза — в зеркало (miralh), которое мне весьма понравилось. Это зеркало, в которое глядишь, и оно манит и сулит смерть, так же губит, как сгубил себя прекрасный Нарцисс над источником». С. 157



Роза, по Гильому, очевидно, любовь Дамы; у Жана де Мена она имеет иное значение, но нигде не обозначает саму Даму.

Как только сновидец протягивает руку, чтобы сорвать Розу, он внезапно ощущает укол стрелы. Бог Любви, до сих пор невидимо сопровождавший его, берется за оружие. Именно здесь, единственный раз, аллегория приобретает черты настоящего сна. In mediis conatibus aegri succidimus!viii Сновидец не может приблизиться к Розе, и в то же время пять стрел, которые одна за другой поражают его, не могут заставить его отступиться. Нако- нец божество призывает его признать свое поражение. Он сдается, преклоняется перед силой Любви и становится ее вассалом". С. 158



Очень интересно, что местом любовного обращения оказывается именно источник, в котором отразился Нарцисс. Он взят конечно из Овидия, и видно, насколько и для античного, и для средневекового автора еще не важна наша проблематика завороженности своим собственным образом, который принадлежит другим и присвоить который возможно только в отражении чужого взгляда. Здесь все наоборот. Нарцисс Овидия, даже понимая в некий миг, что видит самого себя, не прекращает желать недоступного другого ( "Что же? Мне зова ли ждать? Иль звать? Но звать мне кого же? Все, чего жажду - со мной. От богатства я стал неимущим. О, если только бы мог я с собственным телом расстаться! Странная воля любви, - чтоб любимое было далеко!"; Метаморфозы, III, 465). В сущности Нарцисс Овидия награжден исполнением заветнейшей и неисполнимой жажды нарцисса: он любит себя. Но его любовь противоестественно духовна: собой нельзя обладать. Вернее так: обладать собой - и есть главная земная награда философской аскезы, награда недоступная влюбленному. Любовь - одержимость чужим телом - следствие того, что дух не у себя дома. Но именно поэтому проблема "невладения собой" еще не может быть истолкована в перспективе нарциссизма. Овидий видит ситуацию поэтически, то есть антифилософски, антиплатонистски, а мы в меру нашей "культурности" уже не можем не видеть любовь глазами Платона и Овидия одновременно, соединяя страсть к чужому телу с узнаванием формы собственной души.

В "Романе о розе" сделан шаг от Овидия: На дне источника Нарцисса лежат глаза дамы, и отражают они не того, кто в них глядит, а чудесный сад, которого он не мог видеть, пока не заглянул в ее глаза. Сновидец переживает превращение, заключенное в обращении - сад у него за спиной, он должен оторваться от источника, чтобы войти в него. Но никакого сада не там было, пока он не склонился над водой. Нарцисс погиб, потому что искал утоления в самом зеркале желания, в том что могло только отражать. Средневековый влюбленный нашел в себе силы отвернуться - и обрел сад Любви, сад земных радостей, который может оказаться и последним анклавом Рая на земле.

19:29 

О власти и любви

Посмотрев "Левиафан", я встала с ледяной ясностью сознания. Ясность была столь велика, что не находила себе никаких слов, ведь слова - всегда попытка справиться с темным остатком по ту сторону видимого.

Поэтому занеся руку над клавиатурой, я вдруг решительно отправилась на экскурсию по радикальному феминизму, и несколько дней проводила на соответствующих сайтах немногие свободные минуты. (Собственно чтения новостей хватило бы, но "Левиафан" стал последней каплей)


Независимо от преобладающего в сих юдолях скорби эмоционального тона, это полезное и увлекательное чтение. Сколько-нибудь последовательная критика мироустройства работает как прием остранения: ты видишь мир не как платоновский спектакль в пещере, а как устройство по производству спектакля, в работу которого вовлечен и ты сам.

Помимо критики социально-экономической дискриминации у радфема есть интересная задача - деконструкция не просто фундаментальных культурных конструктов "мужского" и "женского", но "любви", "секса", "отношений" как системы интериоризованных сверхценностей, определяющих жизнь женщины через жизнь мужчины. В рамках этой системы собственная жизнь женщины находится вне ее собственности и принадлежит отношению обладания.
Присвоение себя осуществляется только через встраивание во власть другого над собой. То есть "свое" женщины с самого начала задается как объект, задаваемый мужчиной. Женщина относится к себе посредством мужского взгляда - таково социально закрепленное нарциссическое отношение.

читать дальше

23:03 

Одиночество в подарок

За неимением собственного дарю чужое. Посылаю двум драгоценным людям Eia и xylite самую прекрасную песню на английском языке. Конец семнадцатого века, Генри Перселл, стихи Кэтрин Филлипс (на самом деле перевод из Сен-Амана, но какой перевод!)

Вот классический вариант:



читать дальше

@темы: музыка

14:45 

Деньрожденное

Дорогие друзья, спасибо за поздравления !

Я все хотела написать здесь что-нибудь путное и даже, может быть, кому-то полезное, но поняла, что это все проявления извращенной гордыни - из событий собственной жизни ничего путного не выжмешь)

Ребенок мой появился на свет в 33 недели, охваченный пневмонией, попал в реанимацию, потом в другую, "состояние тяжелое", потом "стабильно тяжелое".

Когда я видела ее в инкубаторе, начинала рыдать - она лежала
там совсем одна, одна в такой степени, в какой сознательное существо уже не может и не умеет быть одиноким.

Потом, уже в отделении патологии она приобрела характер - мужественный и уравновешенный, которому я завидую. Начала улыбаться во сне.

За три недели домашней жизни она выросла раза в два и стала толстощеким и уверенным в себе человеком с зычным голосом.

Кажется, теперь и я тверже стою на земле. Или наоборот легче стою)

***

А вот и кое- что путное:
стихи Георгия Дашевского, которые я часто вспоминаю последнее время. Мне кажется, это навсегда войдет в состав языка. Как Дельвиг "на снегах возрастил феокритовы нежные розы", так он на том же нетаяющем снегу вырастил колючего и гибкого Катулла.

Чужого малютку баюкал
возьми говорю мое око
возьми поиграй говорю

Уснул наигравшись малютка
и сон стерегу я глубокий
и нечем увидеть зарю
***

Марсиане в застенках Генштаба
и способствуют следствию слабо
и коверкают русский язык

"Вы в мечту вековую не верьте
нет на Марсе ничто кроме смерти
мы неправда не мучайте мы"


***
Счастлив говорящий своему горю,
раскрывая издалека объятья:
подойди ко мне, мы с тобою братья,
радостно рыданью твоему вторю.

Сторонится мое и глаза прячет,
а в мои не смотрит, будто их нету.
Чем тебя я вижу? И нет ответа,
только тех и слышит, кто и сам плачет.


***

Благодарю вас ширококрылые орлы.
Мчась в глубочайшие небесные углы,
ломаете вы перья клювы крылья,
вы гибнете за эскадрильей эскадрилья,
выламывая из несокрушимых небесных сот
льда хоть крупицу человеку в рот —
и он еще одно мгновение живет.
1 дек<абря> 2013

Это его последнее стихотворение.

01:55 

Палата N6

Мир человеческий у Чехова страшней и безнадежней мира Достоевского. У Достоевского за спиной диккенсовское рождество. Его герои живут в перспективе обращения, с которым можно и до смерти затянуть, потому что оно вот-вот... Это и есть время Достоевского - вот-вот, пять минут до больших перемен. У старика Карамазова - сын Алеша. Можно помереть, какой есть, в жарком дыхании подступающего спасения.

Люди Достоевского мучают друг друга, потому что ждут от другого чуда, особенно подпольные нарциссы, которые этому чуду все равно не поверят. Не верят, но ждут. Только чудо может меня спасти - характерная интонация запойного игрока, и всякий другой - вестник этого чуда.

А у Чехова никто никого не спасет, и надеяться-то было смешно: воробьиной ночью люди прижимаются друг к другу, только чтобы признаться в неудаче, которую невозможно поправить.
Зато иногда эти неудачники вдруг понимают нечто настолько простое и странное, что никакие Достоевские речи им не пригодятся. Что-то еще негоднее междометия - несколько неловких движений, запинка, непонятно как просиявшая на миг перемена участи. Не для себя - никто не может спасти самого себя. Просто теперь ты знаешь, как это бывает и обязательно будет. С кем- нибудь.
.............

Я лежу в палате номер 6 и болею головой от капельниц с магнезией.

Еще одна точка в движении молекулы, которая больше не может быть свободной. По- старому не может, а по- новому - еще надо научиться.

Недавно я читала в одном психотерапевтическом ЖЖ очерк того, что происходит с женщиной и ее семьей после рождения ребенка. Общий пафос там был вполне благородный ( то есть женозащитный)), но само описание поразило меня наивной, явно не сознаваемой самим автором мизогинией, которая как и всякое отрицание своего опыта обессиливает благой посыл. Там рассказывалась какая-то привычная ерунда про то, как, родив, женщина погружается "в пеленки" ( для носителей этой легенды стиральная машина еще не изобретена), перестает " быть интересной" своему мужу, а, следовательно, и сама себе, теряет уверенность, самоуважение, личные права и т. д. Это все происходит, потому что она "отстала". Действительно, муж ходит в офис, а она не ходит, как не отстать)

Все это поразительно не имеет отношения к тому, что случается на самом деле. Но то, что случается на самом деле, не имеет языка, в отличие от этой легко воспроизводимой истории.

В сущности, этот опыт - один из немногих серьезных и не поддающихся симуляции опытов, которые выпадают за жизнь так называемому среднему человеку - то есть просто любому, увиденному не как единственный, а как всякий.

И у этого опыта есть темная сторона. Она вся забита какими- то бытовыми рационализациями, вроде "пеленок", на самом деле, пеленки бывают психологическим переключателем, иногда даже полезным.

Симбиоз мучителен. Ребенок - как потустороннее зеркало, в котором родитель утопил свое реальное бытие. Оно там, в зазеркалье. Его нельзя просто вернуть, его надо обрести заново.
И это бытие выкарабкивается из потусторонности только вместе с тем существом, которое его туда утянуло.

Я склонна к депрессиям. Но той чернейшей черноты, что временами настигает человека с младенцем на руках, я никогда раньше не испытывала. А я полюбила его с первой секунды и даже раньше)

Это не какое - то острое и потому само себя постепенно изглаживающее страдание. Это как жизнь на дне глубочайшей из океанских впадин - на тебя давит много километровая толща чего? Да почти что ничего. Плотности как таковой, веса мира как такового, матери-материи.
Фауст вот спускался к Матерям в сумрачный и бессвязный момент своих исканий - но глубже он уже никогда не попадал.

Ну и конечно, этот атмосферный столб здорово корежит. Ты все время хочешь почувствовать себя свободным и не можешь. Больше рвешься - глубже увязаешь в тенетах вины. Ты на очень короткой ниточке и нескоро понимаешь, что эту ниточку вьешь и ты сам. Этакая мойра. Когда-нибудь обратишься эринией и будешь мстить за нарушение материнского права, пока светлые дневные боги не вернут тебя в Аид.

Ребенок растет и вы вместе переживаете все стадии одушевления. Чем больше одушевленной привязанности, тем больше и эмансипации.

Вы выходите на морской берег. Легкие постепенно расправляются.

И тут обнадеженные родители забылись и слепили нового.


Мне всегда была отвратительна принудительная мудрость бытового смирения "не так живи, как хочется" и т . д. Я считала, что ее яд уничтожает источники подлинного смирения.
Но после рождения ребенка во мне что-то повернулось; я не могла больше просто " решить проблему." Такого гнева и отчаяния я давно не испытывала. Мучительнее всего было расставаться с самой дорогой из иллюзий - что ты сам управляешь собственной жизнью, и потому твои муки - муки самопостроения, и что бы ты не делал, ты делаешь самого себя. Потому что я не хотела этого. Не сейчас. Не когда у меня очень мало сил и много задач. И прочее.

Я представляю, с каким отвращением может читать это здравый человек, не знающий душевных помрачений, и справедливо уверенный в том, что один хорошо, а двое лучше. Но бывает и иначе.

Чудо техники показало мне существо, которое вызвало всю эту бурю. Оно плавало во внутренних водах, болтало ногами и казалось совершенно счастливым. Кинематографические иллюзии всегда имели надо мной власть, а все счастливое внушает благоговение.
Так прошел первый семестр беременности и наступил второй. Это многое меняет)
Львенок бегает, расписывает себя фломастерами и проявляет острое чувство красоты. Когда он видит белые лилии в вазе, он начинает как- то нежно по-голубиному ворковать и курлыкать. Правда, музыка ему больше всего нравится та, что издают электронные игрушки. Под нее он танцует.

Я лихорадочно пытаюсь дописать недописанное, а додумать недодуманное уже не успеваю. Мне стучат снизу.

Это девочка. Я покупаю розовую кофточку. Я ее люблю.

А теперь я в больнице, и мне говорят, что я должна лежать неподвижно до самых родов ( то есть до конца мая), чтобы все было хорошо. Но я знаю, что внутри меня совершенно счастливое существо. Оно под защитой. С ним ничего не может случиться.

16:10 

Наваждение

Я не то чтобы разрешила, но, по крайней мере, изжила мысль\не мысль, некоторое архитектоническое впечатление третьего сезона.

Вот небольшой рассказик:

Наваждение

читать дальше

00:20 

Танец

Давненько я не брал в руки шашек)

Амбивалентное отношение к третьему сезону, и некоторые слова о нем дорогой Eia вынудили меня написать эти две странички. Трагикомическая сцена, посвященная иллюзиям, тому, что по ту сторону от них, и, больше всего, смирению.

Как все помнят, во второй серии Шерлок признается, что любит танцевать и что перед свадьбой обучал Джона этому искусству.

читать дальше

03:35 

Роза ветров и социальная ориентация

Я все плутала по разнообразным частностям, взвешивала баланс, как вдруг прошлой ночью мы два часа проговорили о Шерлоке с подругой-психологом, что важно, никак не задетой фандомом и не знающей здешних презумпций.

Она была крайне разочарована новым Шерлоком. Она вообще не понимала, зачем ему меняться. И тут я конечно спорила: с самого начала мне виделась в Шерлоке острейшая потребность в другом знании о мире и другом знании о себе вместе с неспособностью поверить в истинность этого другого знания.

А потом она сказала то, что меня глубоко задело: дело не во внутренней логике этого мира, а в том, почему авторы создали именно такой мир. Она видит в принуждении Шерлока к социализации печальную неспособность современного человека к восхищению тем, что выше, уверенность в своем праве срыть любой холм, чтобы получилось отличное футбольное поле.
Почему нельзя почитать чужой дар, не пытаясь приспособить носителя этого дара к своим психическим потребностям? Потому, что главной потребностью как раз и является - убедить себя, что дара не существует, а существует набор психических аномалий.

Я совсем не хочу обвинять создателей (а частично и нас самих ))) в такого рода религии уравнения, но тот язык, на котором они говорят (мы говорим ))) - язык патологизации и тривиализации, редуцирующий нередуцируемую материю дара, с тем, чтобы каждый получил моральное полномочие его отрицать и бить его носителя по морде из высокоэтических соображений. Непричастность общечеловеческому порядку (как в плохом, так и в хорошем), неспособность быть "внутри" - вот главное преступление Шерлока, но эта непричастность вообще-то не бессердечие, а свобода для другого, предоставление места в себе - другому. Не только смертельному восточному ветру, который когда-нибудь унесет всех нас, но и другим ветрам, которые заставляют вещи сквозить и выпускают из застенка.



Шерлок и сам, кстати, не владеет другим языком, кроме языка редукции, отрезающего от него источники его собственной жизни - и потому с облегчением человека, надевшего камуфляж на поле боя, повторяет дурацкий (как уже очевидно) диагноз. И если мне хотелось, чтобы он изменился, то именно - освободившись от этого языка и от того, что вынуждает его держаться за диагноз.

К счастью, в мире "Шерлока" все же не один язык . Отсюда и чувство невероятного семантического и эмоционального хаоса, воцарившегося в этой вавилонской башне.

Так вот, в третьем сезоне с Шерлоком произошли решительные изменения, многие из которых сами по себе прекрасны. Но меня мучает чувство, что эти прекрасные вещи окружают страшный провал: научившись видеть то, что видно, он как будто перестал видеть неочевидное. И, опять-таки, я могу найти этому правдоподобные объяснения: как прекрасно сказала прекрасная Eia, он предпочел любовь истине. Боюсь только, что нигде не меняют одно на другое. Но и любовь, и истина в последней глубине основываются на одном - нашей способности верить, то есть приводить к видимости невидимое.
Очень показательно, что решив сделать Шерлока человечным, создатели немедленно сделали его слепым. Таков наш социальный контракт.) Но Шерлок-то ему никогда не следовал.

С другой стороны, естественно, что у человека, так больно ударившегося о вновь открытую реальность, на миг пропала способность видеть даль. И, наверно, по-своему точно, что почти все взаимодействие с Магнусеном заключается в том, что Шерлок остолбенело смотрит в его неволшебные очки - раньше он играл в прекраснейшую из игр, теперь созерцает зло, бесконечный тупик.
В сущности Магнусен сам себя убил, именно тем, что верно определил болевую точку Шерлока. Это не Джон, которого тот научился любить. Это Майкрофт. Шерлок придумывает трюк с похищением ноутбука конечно не для того, чтобы сдать Майкрофта и британскую империю шантажисту, а, как верно понимает Магнусен, чтобы вынудить Майкрофта вступить в схватку с "допустимым злом". Магнусен убеждает Шерлока, что это невозможно, убеждает, не приводя никаких аргументов, опираясь только на то, что сам Шерлок не может верить Майкрофту. Действительно, ничто не позволяет ему думать, что Мэри не входит в лист "допустимых потерь".

Возможно, ледяное, но свежее дыхание дали вернется, когда Шерлок вернет себе Майкрофта - не тот парализующий кошмар, который он научился изгонять из своего дворца, а другого, невидимого, и только краем существующего во плоти.

@темы: Шерлок

05:30 

Частности

На самом деле, мне уже неловко, что я выискивала в бедном третьем сезоне причины того, что случилось лично со мной очень давно, еще до выхода второго. Волшебство кончилось естественным образом - дело в моем собственном цикле переваривания волшебства. Шерлок - важен и любим, но целое этого мира распалось и, возможно, только это мешает мне вполне пережить барочное изобилие и барочный же гротеск нового сезона.

Остались частности - иногда прекрасные, иногда отвращающие. Но говоря о них, оказываешься в странной ситуации: зачем предъявлять свои сквики при чтении чужого фанфика? Странной еще и потому, что другая половина напоминает тебе твои собственные фанфики)) (прекрасное и отвращающее с чужим\своим никак не совпадает).



читать дальше

@темы: Шерлок Холмс

03:41 

Вести из чужой головы

А что, теперь все и всегда будут бить Шерлока? Даже Билли скоро распояшется, развернет, так сказать, потенциал на улице подобранной неблагодарной гадины?

Возможно, от постоянных побоев бедняжка несколько поглупел, верней, сменил жанр детективной работы на "главное - ввязаться".

И я не могу даже сказать, что эта смена жанра психологически не обоснована. Шерлок, каким мы его видим сейчас, переживает непрерывное острое страдание, ту самую боль, о которой говорил Джим. Ум оно отнюдь не изощряет, вопреки обыденному мнению, а приводит именно к такого рода вегетативным реакциям. Раньше страдание было заморожено и морозильник открывался очень редко; сейчас он выключен, начало таять и неприятный запах потекшей плоти мы и наблюдаем в самой фарсовой форме, не слишком располагающей к сочувствию, хотя и в себе оправданной, (см. предыдущий пост ).

Авторы настаивают на своем праве много раз шутить ту же шутку - имеют право: иногда десятый оборот на месте вдруг возвращает человека в "это самое место" по-настоящему. Например, сцена смерти Шерлока была хороша - нужно иногда пройти по лестнице чуть дальше вниз и вверх, чем когда-либо позволял себе человек, предыдущая смерть которого была слишком хорошо подготовлена.

В ходе третьего сезона мы забрались внутрь Шерлока, подтвердили многие предположения, разобрались с амбивалентной ролью внутреннего Майкрофта, приказывающего действовать и парализующего всякое подлинное действие, увидели счастливый миг почти изгнания этого тиранического голоса любящим голосом Джона, дошли даже до того маленького мальчика, который, может быть, является единственным источником жизни уже для Майкрофта, то есть внутри Майкрофта тоже потоптались...

Проблема в том, что герой художественного произведения живет не внутри самого себя и не снаружи, а на самой границе внешнего и внутреннего как неких мировых возможностей, онтологических режимов.

Простейшее, но вечно действующее чудо анимации - сердцевина искусства. Картинки движутся так, что мы обретаем веру во внутреннее как таковое, во внутреннее как источник этого движения.

Естественно, это не значит, что поток сознания и прочие способы вывернуть внутреннее наизнанку - вредные изобретения. У Достоевского герои непрерывно роются в себе и других, но сама зачаровывающая мебиусность внутреннего\ внешнего и мучительная недоступность чужого\своего внутреннего, которая заставляет переживать его как страну обетованную, никуда не пропадают. Просто местоположение и легитимность границы ставятся под вопрос и обнаруживаются в неожиданных точках.

Чудо первого сезона было вызвано именно удивительной ассиметрией внешнего сюжета - детектива, выстроенного на цитатах и окрашенного самоиронией, и мрачного напора невыговариваемого внутреннего, которое требовало: "сделай что-нибудь со мной, это невыносимо". По крайней мере, у меня было так ))

Теперь же мы можем соглашаться с некоторыми объяснениями, и наотрез не принимать другие, но всякий раз имеем дело именно с предъявлением уже готового, препарированного внутреннего - однако когда оно просто так предъявляется, чудо анимации пропадает, внутреннее перестает быть внутренним, "умыслом самым тайным", в погоне за которым мы все - уроборосы ).
Здесь оказываются онтологически уравнены не создатели и фандом (это-то как раз нормально), а мир и разговоры по его поводу. Черная магия последовательно разоблачена.


Не могу сказать, что я обижена на авторов: разговоры о мире и, правда, не последний фактор, меняющий мир. Это не только с квантовыми частицами так. В процессе психотерапии героев (не всегда удачной) были потеряны терапирующие отношения со зрителем, перенос больше не работает, но ведь можно же просто смотреть фильмы) .

И сезон оказался не последний. Не знаю, что там будет с Мориарти, но Джону явно нужна помощь.

@темы: Шерлок Холмс

05:31 

Пустой дом и Стыдные чувства

Уф, я посмотрела его.

И конечно прочитала, что говорят о нем некоторые прекрасные люди. Думаю о том, в какую сложную ситуацию попали создатели, фактически отважившись признать, что их герои им не принадлежат, что они сгущения фандомного и фантомного соляриса, чужие сны, и всегда - сны о чем-то большем. Именно это "нечто большее" они и решили оставить в целомудренной, извините, немоте, выставив вперед навязчивые и уже неприличные тумбочки (интересно, в фандоме еще шутят про тумбочки?). А люди оскорбляются, когда их приговаривают к стыдным удовольствиям - хотя этот стыд и неотделим от природы удовольствия - он указывает на его скрытую серьезность. Я не разделяю, но понимаю недовольство тотальным фарсом - присвоив наши фантазии, они лишили их этой тайной и стыдной серьезности - охранницы эроса.

Никакой прежний фансервис не сравнится с этими многоуровневыми и закольцованными отношениями - не с фандомом или не только с ним, а с самой природой человеческих желаний, которые требуют быть быть обойденными, чтобы мы по настоящему уперлись в их реальность. Но и обойти их можно, только о них ударившись.

И что им было делать?

Я, так же как все, наверно, испытывала неловкость, глядя на пытки Шерлока, на давно потерявшую невинность оплеуху Джона - но по мере движения к финалу, становилось все понятней, что здесь не эксплуатация "своей" аудитории, а ощупью продвигающаяся рефлексия этого нового положения дел, когда мы все - и авторы, и... другие авторы - внутри одного процесса дереализации, и продлить существование мира, можно только отдалившись от его тайны - обнажив ее физиологию.

Когда Джон последовательно вмазал Шерлоку во всех барах Лондона, это стало особенно очевидным )


Кстати, ничего обидного нет в поклоннице Шериарти с кольцом в носу - авторы ведь и себя видят такими же девочками с кольцом; нет больше первых и последних - потому и нет никакой отгадки у спасения Шерлока - она так же невозможна, как серьезная детективная линия (ну неужели она была раньше - когда все истории болтались на том единственном обстоятельстве что один всемогущий, но несчастный человек одержим другим?))

Серьезность этих историй была в другом - и смогут ли создатели найти доступ к ней, неизвестно. Но, в том, как персонажи нарочито натыкаются на свою формульную ограниченность и виновато шутят сотую шутку о том же , видна не тарантиновская ирония осознавшего свою онтологическую мощь жанра, а наоборот, какая-то новая печаль и новая растроганность.

Антидетективность расчетливо доведена до абсурда - конечно, у бомбы всегда есть кнопка, неудобно без кнопки-то! И у людей есть кнопка, и можно услышать слова прощения, на нее нажав - но это не отменяет того, что некто хочет услышать эти слова и желание его остается неутолимым, пока он жмет и жмет на кнопку.

Мы все делаем это, продолжая историю по обе стороны экрана. Спасибо за чувство неловкости - это ведь, в конце концов, чувство себя самого, хоть и в извращенной форме.

@темы: Шерлок

01:01 

Эмпатия: туда и обратно

Прочла у культуртрегера stelazin про последние исследования эмпатии:

"Легко прельстится мыслью, что эмпатия и есть этичность. Это не совсем так.
Есть несколько очень недавних работ. Один молодой человек, который находился на принудительном лечении в психиатрических клиниках по поводу неконтролируемой агрессии, неоднократно задерживался полицией по поводу грабежей, драк, насилия. Ему был поставлен диагноз, который нам сейчас не очень важен, потому что с точки зрения обывателя это никакой не психбольной, а гнусная, жестокая, садистичная и аморальная мразь.
Этому человеку демонстрировались видеоролики со сценами насильственных или травматичных повреждений, как из художественных фильмов, так и документальные съемки с места катастроф. У пациента выявилась явная активация в отделах мозга, которые традиционно связывают с эмпатическим реагированием. В другом опыте группе людей демонстрировали серию коротких роликов,- кисть руки , неподвижно лежащая на столе; та же самая кисть, на которую давят ватной палочкой; рука, в которую втыкают иголку; как контроль- яблоко, в которое втыкают иголку. Что предсказуемо, наибольшее возбуждение вызывала сцена с иглой в руке. У разных людей активация была выражена в разной степени, по причине индивидуальных различий в способности к эмпатическому реагированию. После чего участники проходили ряд нейропсихологических тестов на выявление социальной осведомленности, этической компетентности, способности к сопереживанию, представления о приемлимом или неприемлимом насилии. Грубо говоря, измеряли моральность людей. И выяснилось, что люди, демонстрировавшие наибольшую активность отделов мозга на томограмме, оказались на двух противоположных полюсах при тестировании. То есть наибольшая активация «эмпатического мозга» была у самых этичных и высокоморальных и у самых аморальных и бессердечных.
Если вдуматься, то это очень логичная находка, но также и очень неожиданная. Это прямо противоречит традиционном психиатрическим взглядам на природу асоциальных патологий. Всегда считалось, и сейчас считается, и сам я был полностью в этом уверен, что все нарушения, которые можно условно отнести к «патологии морального чувства»,- социопатии, садистические перверсии, неспособность контролировать агрессивное поведение и тому подобное,- обязательно сопровождается патологическим снижением способности к эмпатии и сопереживанию. Это аксиома.

Но оказывается нет. Все они прекрасно понимают. Просто им это нравится.
И видимо, конечная наша эмпатия,- это двухкомпонентный процесс. Отдельно базой идет эмпатическое реагирование как способность понимать и переживать состояние других, а сверху уже прикручены морально-этические схемы и суждения.
Действительно, ни одно животное не способно радоваться несчастьям других (равно как и печалиться). Кошка может играть с обреченной мышью, хорек может увлечься и передавить больше кур, чем способен съесть, но они это не делают потому, что им нравится причинять боль и страдания. И уж тем более, никто кроме человека не способен проделывать это с особью одного с ними вида.
Святые подвижники и пыточных дел мастера,- это все чисто человеческое. И у тех и у других все очень замечательно с эмпатией. Это две стороны одной монеты. У них с моралью все по-разному.
А настоящее, первичное снижение эмпатии,- это скорее при патологиях ментализации, то есть при расстройствах шизоидного спектра. Аутисты, шизофреники, шизоидные расстройства личности. Этим людям очень не свойственно антисоциальное поведение. Асоциальное да, анти-социальное нет. Даже если брать относительно функциональных и адаптированных,- аспергеров и краевых шизоидов,- низкая эмпатия, низкий эмоциональный интеллект, алекситимия, аспонтанность- среди них обычны люди черствые, бесчувственные, холодные, избыточно рациональные. Среди них не бывает садистов. Чтобы получать удовольствие от чужого горя, нужно понимать чужое горе".



Мне всегда казалось, что активная потребность причинить боль для определенного типа людей - единственная возможность прикоснуться к другому, пережить взаимную связь. И это не всегда патология мозга, как в описанном выше случае. Дети, из детдома попавшие в приемные семьи, демонстрируют "плохое поведение", провоцирующее насилие, потому что насилие - единственный известный им способ близости.


Очевидно этот увечный способ переживания близости должен корреспондировать с неспособностью доверять. Сладострастие жестокости ведь и есть способ максимального контакта при минимуме взаимного доверия. "Ты меня ненавидишь и не можешь не ненавидеть, но тебе от меня никуда не деться". Доверие представляется обманом или самообманом. Садист (я естественно не про договорные с\м игры) ищет "истины", а истина обретается на дыбе.

Эта вера, что последняя истина - не в том, что человек делает, выпрямившись в полный рост, а в том, что он выплевывает вместе с зубами - поразительной силы соблазн. В нем есть своего рода глубина - чтобы верить в род человеческий, нам необходимы хоты бы пять праведников, о которых Авраам напоминал богу, то есть те, чья свобода оказалась сильнее природы. Мучитель чувствует себя испытателем природы, и природа для него всегда побеждает - человек превращается в кусок мяса; именно поэтому на природу нельзя опереться. Она вечно предает, но нельзя выиграть, играя против нее. Садист - всегда самоотрицатель.

Странно другое, когда мироощущение садиста становится вдруг фоновым мироощущением "простого" и тем паче претендующего на непростоту человека. Кажется, это случилось в России - впрочем, не буду съезжать на любимую тему: религию людей, верующих в то, что "жизнь, она такая".

Тот же stelazin, кстати, в другом посте пересказывает отличные исследования доверия: оказывается, высокая способность к доверию - показатель высокого же социального интеллекта, ее носители обладают гораздо большей гибкостью: их доверие кому-либо повышается и падает, в зависимости от поступающих данных. По сравнению с ними низкодоверяющие похожи на автоматы: одна и та же механизированная реакция, блокирующая отношения с миром.

Этот же эффект, кажется, работает в эстетических реакциях: читать стихи вообще можно только, если есть априорно высокое доверие к человеческому высказыванию, презумпция благоволения, иначе они превращаются в белый шум.

У меня есть знакомый, поразительно глухой ко всем видам искусства. Он с юности болен сильнейшей, хотя и вытесняемой тревогой и недоверием вместе с полной неспособностью контактировать со своими чувствами (что и неудивительно: чтобы купировать тревогу, приходится все дырки в трюме затыкать). Болен конечно не в медицинском смысле - напротив, он производит пугающее впечатление какой-то утрированной нормальности.


2. фандомное

"А настоящее, первичное снижение эмпатии,- это скорее при патологиях ментализации, то есть при расстройствах шизоидного спектра. Аутисты, шизофреники, шизоидные расстройства личности. Этим людям очень не свойственно антисоциальное поведение. Асоциальное да, анти-социальное нет. Даже если брать относительно функциональных и адаптированных,- аспергеров и краевых шизоидов,- низкая эмпатия, низкий эмоциональный интеллект, алекситимия, аспонтанность- среди них обычны люди черствые, бесчувственные, холодные, избыточно рациональные. Среди них не бывает садистов. Чтобы получать удовольствие от чужого горя, нужно понимать чужое горе".

-- Вот этот момент прояснил, почему мне никогда не верилось в "темного Шерлока": у него могут быть какие угодно проблемы с эмпатией, но в принципе нет отрицательной, садистической эмпатии - в этом отношении он радикально антидостоевский персонаж, в отличие от Джима. Не зря Холмса любил Набоков и, кажется, держал ролевой моделью (Представьте, что рассказы о Холмсе пишет не Уотсон, а сам Холмс )). .Шерлок - это дистанция художника; точка, откуда вещи собираются в композицию и именно "величию замысла" он вполне способен сочувствовать.


Кстати, пришлось не посмотреть, а скорей, прослушать еще двух Шерлоков, Elementary, и нового российского (пришлось - потому что это единственное, что скрашивает не чужому мне профессору математики проверку студенческих контрольных). В главном герое и там, и там невозможно было опознать Шерлока Холмса. Интересно, почему? Где проходят границы идентичности "вечного", то есть расхожего, образа? Что делает Гамлета Гамлетом, Дон Жуана Дон Жуаном?

Применительно к Шерлоку эту границу можно вольно описать через леви-строссовское выделение сырого\вареного как первичной бинарной оппозиции.
Шерлок - "вареный", оформленный, резко и необратимо отделенный от внешней среды - и какие бы скрытые драмы и зависимости не покрывала эта ясно проведенная черта, она есть и она его держит.

И американский, и российский Холмсы - сырые, невыделенные из мировой материи, их проблемы - обычные проблемы невротика, еще и щедро утопленного создателями в роковой любви к роковой Ирен Адлер. После их унылой роковой рутины понятно, как тонко Моффат и Гатисс сыграли эту обязательную программу, почти вывернув ее наизнанку.

@темы: фандомное

00:37 

Я была на концерте Филиппа Жарусского в ММДМ.

Он исполнял, в основном, Порпора - репертуар кастрата Фаринелли. Фаринелли в тридцать два года бросил все, уехал в Мадрид и остаток жизни пел сходящему с ума испанскому королю.
Не хочется проверять так ли точно было, потому что в этом виде биографию прожигает огонь прототипа - история Давида и Саула, одна из самых прекрасных и безысходных историй вообще.
Может быть, эта история преследует меня, потому что мечталось быть Давидом, а выходишь Саул Саулом (
Но жаль, что невозможно оставить внутри черепной коробки это обволакивающее движение вокруг страдания и страсти - все ближе и ближе, теснее и теснее, и, тем не менее, воздуха между голосом и его предметом все больше - это выдох, а не вдох.

Чудесная природа этого голоса, не обремененного необходимостью изображать человека; голос не персонажа более или менее убедительного в слепом самовыражении, а того, кто слышит и понимает.
В этом зазоре - умещается весь мир, слово "вечность", пара коньков впридачу и даже любовь.

Лучше не бывает.

Особенно когда хуже не бывает.


14:57 

Уж не пародия ли он

"где современный человек изображен довольно верно"
- не забавно ли, что верно он изображен именно в байроновских фантасмагориях и вокруг них?
Тут и до фанфиков не далеко (которые соединяют установки авторской и формульной словесности))



Я продолжила свои штудии фан-словесности и заглянула в мир Гарри Поттера .
Как известно, фандомный мир Гарри Поттера - на самом деле , мир Северуса Снейпа.

В Северусе Снейпе вы с легкостью узнаете фандомного Шерлока ( а иногда и Мориарти) - не из-за схожести психотипов (которой может и вовсе не быть), а потому они занимают одно и то же место в системе мира - место отторгнутого миром и отторгающего его лиминального существа.

Это носитель травмы, мстящий за свою травму. Досуг имея, в нем всяк узнает байронова Каина-Манфреда, Франкенштейна Мери Шелли, Овода Войнич далее везде, а литературно восходит он едва ли не к Сатане Мильтона.

Эта резиновая травма хорошо растяжима ( что и обеспечивает огромную устойчивость данной фигуры): от несчастного детства до несогласия с тем, каков мир вообще - последний случай как раз дает фигуру романтического героя, но и ему нужна какая-то базовая уязвленность не идеологического свойства.
Интересней всего то, что и показало дальнейшее развитие европейской литературы: романтический герой вовсе не исключительное и лиминальное существо - а нормативный продукт некоторого воспитательного проекта, впервые обратившийся к условиям своего производства.

Бурная активность романтического героя на самом деле компенсация начальной пассивности и является отражением открытия первичной непринадлежности себе. Сознание непринадлежности себе есть особый тип рефлексии, который можно связать с описанными Фуко техниками производства субъекта институтами (медицинскими, полицейскими, образовательными и пр.): власть учит человека владеть собой, чтобы это владение сделало его вполне подвластным. Но субъект, принявший ценность владения собой, оказывается конкурентом любой внешней институции - он хочет стать сувереном самого себя. И не может, естественно ). Человек дан себе в пользование, а не в полное обладание.

Момент насильственного становления "собой-не собой" постепенно придвигается все ближе к интимнейшему полюсу себя - и вот уже оказывается там , где первая любовь и первая власть вызывают нас из тьмы.

(И, возвращаясь к Татьяне в онегинской библиотеке - да, она узнает, что он сделан, что сделана и она сама - это не лишает свободы и даже не освобождает от любви. Персонажи узнают, откуда они взялись у автора, автор - откуда он взялся у самого себя).

Мне кажется, что брутальное кинковое фантазирование часто связано не столько собственно с индивидуально недопройденной доэдиповой стадией (хотя конечно случается и такое), сколько с отыгрыванием исходного опыта подвластности в самом радикальном виде. По сравнению с героем "нормальной" литературы персонаж фанфика, видимый нам изнутри, резко сдвинут к страдательному модусу. С ним "нечто сделано" и эту сделанность себя он, с разной степенью патетичности, и переживает.

Сравним modus vivendi ф-персонажа и героини любовного романа (самого "беспомощного" жанра массовой литературы, откровенно обслуживающего фантазмы) и станет очевидно: ее страдательный опыт жестко цензурирован: нормальность ее несчастья соответствует нормальности финального счастья.

Фанфик как непечатный жанр свободен от требования нормализации и именно это позволяет через сюжетный макабр выпустить на свет пугающую тайну не владения собой - утраты субъектности (при сохранении самосознания).

Видимо поэтому одна из самых распространенных сюжетных единиц - фантазия изнасилования и вообще телесного насилия.

Меня сделали ... Волком, преступником, жертвой - не важно. Дальше уже начинается компенсирующее и нормализирующее фантазирование.

Но и сама нормальность в фанфике устроена не так, как в официальной словесности: герой-травматик находит утоление в слиянии и других "неправильных" способах близости.

Работа травмы "чужая жестокая воля сделала меня таким" , пройдя стадию отрицания, разрешается в принятии чужой воли, может быть, не менее деспотической, но уже именно чужой, отделившейся от моей собственной природы. Собственно в этом ее жгучий эротизм.

Фантазм фанфикшена заключается в позволении делать друг с другом все что угодно и тем самым достигать близости.

Эта близость достигается именно выворачиванием начальной ситуации самооочуждения. Кто-то другой берет тебя и тем самым присваивает себе твою неспособность овладеть собой. Насилие снимает другое изначальное насилие, момент которого невозможно восстановить.

@темы: О фанфикшене

17:40 

Прекрасный Бенедикт и постыдные чувства

В журнале "Афиша" есть критик Васильев. Раньше он был в журнале "Сеанс". Критик Васильев прелестное существо и подтвердил свою репутацию, написав статью о Бенедикте К.
www.afisha.ru/article/benedict_cumberbatch/

Статья, как и всегда у него, полна эроса, того самого, что всегда сопровождает отношения с чужим вдохновением. Мы ему доверились, и, значит, соблазнились.

Васильев имеет большое сердце и уже пел хвалу Тому Харди, Людмиле Гурченко, кому-то там еще, etc.

И каждый раз я с большим интересом изучаю реакцию на этот тип публичного самовыражения - реакцию почти всегда отрицательную.

Я обнаружила его статью о Харди по возмущенному обсуждению в очень приличном и умном журнале. Комментаторы в один голос твердили: ну, будь геем, но хотя бы скрывай это, что за неприличное( потому что публичное) употребление актера во все дырки, все же
есть кино, а есть порно и хотелось бы разной на них реакции
. Собираясь умилиться жестокому слэшу в жанре кинокритики, я пошла по ссылке...

и не обнаружила ничего подобного. Хорошо написанный текст весь был построен на невыговоренной, но безусловной для меня презумпции: кино есть лаборатория чувственности, не собственно сексуальной, а вовлеченного способа рецепции вообще. И тело актера является для нас искусственным органом, позволяющим изменить свой способ чувствования.

А еще у этого тела есть лицо... Тут все сложнее. Чужое лицо нельзя присвоить или объективировать. Лицо - это обращение, и ты не можешь делать вид, что его не услышал.

Вот как Васильев не сдерживает себя )):

"В новом «Стартреке: Возмездие» он смотрит в лобовое стекло охваченного пламенем вертолета — так, верно, всматривался в Землю Бог, создавая вулканы.
Легко вписываясь в пейзаж, это лицо само может быть пейзажем с меняющейся погодой и светотенью".

Просто Рильке: "Лицо его и было тем простором..."


Когда ты вовлекаешься в истолкование этого мучительно притягательного, но противоречивого послания - наступает характерное изменение рецепции, которое частично реализует себя в фандомном общении. Это не то "фандомное", то есть кинковое, чтение, о котором писала Луче Чухче (я отсылала к ее определению в прошлом посте).

Здесь не измельчение и хаотизация содержания, превращающее его в подобие кокаинового порошка - для стандартизации реакции удовольствия.
Здесь человек мучается целым, на которое чем-то нужно ответить, то есть, в привычной логике, - проинтерпретировать. Но всякая частная интерпретация сбоит, вместо ответа - возвращения мяча в игру - получается демонстрация собственной уязвимости.

Читатель это видит и наносит свой удар.

Вот тут интереснейший пункт общественной цензуры и дисциплинирования эмоций:


Всякая открытая эмоция интерпретируется как порнографическая.

Дистанцирование от собственной эмоции должно перерабатывать ее в вынесение оценки - эстетической, моральной, социологической. А ведь оценка предполагает объективирование и пассивизацию содержимого гораздо большую, чем прямое признание вовлеченности.

Более того, нескрываемая захваченность автора своим предметом явно трактуется, как "немужское поведение". То, что Васильев гей - для читателей одновременно объяснение его "текстуальной политики", и способ спастись от нее - "так делают только геи" - и, в этом смысле, пренебрежительно выдаваемая лицензия на жизнь в гетто для тех, у кого "чувства сверху", а сами они снизу. "Женщины, дети, геи..."

Итак, правильный автор должен приостановить в себе действие механизма киногении и сделать.. что?

Заместить его своей якобы тотально контролируемой позицией сверху?

При этом я не хочу сказать, что всякие бури страстей менее деспотичны по отношению к своему объекту. Это не так. Слияние так же пожирает стороны слияния, как и вытеснение.

Но в наших чувствах есть смысл. В очарованности есть смысл, небезразличный для самой материи зрелища, а, главное, для природы того, кто его смотрит.

Так что фандомное сообщество, снимающее этот вид цензуры, явно терапевтично: случай Васильева хорошо показывает, как прочитывается такой тип рецепции за пределами гетто.

Однако, оно включает какие-то другие виды цензурирования. Но об этом позже.

04:38 

Фанфикшен: песни невинности и песни опыта

"Этим полукреслом мастер Гамбс начинает..."

Я, кажется, начинаю несколько прояснять для себя тот опыт, который вовлек меня в измененное состояние сознания, заставил писать фанфикшен и выбросил на новом берегу, где я ныне и стою.

Вообще теоретический интерес позволяет перепрыгнуть через некоторые психические защиты, которые просто так не одолеть.

читать дальше

@темы: фанфикшен

No_Second_Troy

главная